(no subject)

[aridmoors]

Для меня нет никакого секрета, зачем я хочу оставаться в Японии и в японской науке. Я выросла на книгах Стругацких, и к сожалению, всю мою жизнь они были для меня утопией. Всю жизнь я прожила с чувством, что отдала бы все на свете, чтобы оказаться внутри одной из этих книг. По-серьезному, без шуток. Вот если думать о смерти и о том, зачем живешь - для меня вот такая жизнь, как в Полдне, или по крайней мере путь к этой жизни - единственное, ради чего стоить существовать.

"Много столетий человечество мечтало о необыкновенных странах, в которых счастливо и безбедно живут люди. Об этом рассказано в сотнях книг. Но, как бы ни назывались эти книги и эти страны, их обычно именовали утопиями; на греческом языке это означало «место, не существующее нигде». Ведь люди не знали туда пути и не знали, как, даже в будущем, завоевать мир всечеловеческого счастья.
Таким книгам близка повесть братьев А. и Б. Стругацких «Возвращение». Ее герои — люди двадцать второго века: астролетчики, учителя, охотники, ученые. Во многих из них читатели узнают себя — свое вдохновенье, свое упорство, свою жажду подвига, потому что люди грядущих веков будут похожи на нас, будут почти такими же, как мы, и в то же время будут иными. Их труд будет разнообразнее, чувства богаче — ведь ничто не будет мешать им или ограничивать их. Как и в наше время, они будут видеть счастье не в отдыхе, а в подвиге, будут искать трудностей, чтобы испытать напряжение всех сил в жестокой иногда борьбе, ведь во все времена и века без труда нет человека."
Кирилл Андреев, предисловие к повести "Возвращение"

Сегодня еще не Полдень, 22 век. У нас еще есть время. Думаете, не будем там к полудню? А хотите посмотреть, сколько уже прошли?



Это фотографии из Нью-Йоркской Библиотеки, раскрашенные вручную фотографом Алексом Арбаклом. На них запечатлена Япония 1890 г. Кто автор фотографий - неизвестно. Всмотритесь в этих людей. В их лица, во что они одеты, в их темную, сожженную солнцем кожу, морщины, выражение тоски на лице, остающееся от тяжкого, повторяющегося, бессмысленного труда, единственный результат которого - выживание. Заметьте пыльную дорогу, убогую лачугу на склоне, которую так легко смыть очередным оползнем во время августовского дождя.





Заметьте скорбь и безнадежность на лице женщины, держащей простой рисовый колобок. Заметьте пыльные старые брюки старика с тыквенным сосудом.
Представьте себя на месте женщин, набирающих воду из колодца. Увидьте ребенка на заднем плане, который не позирует и не делает красивое выражение лица, а чувствует себя так, как чувствует.





Посмотрите на стену дома слева, на простые, грубые доски. На ватник мужчины. Замотанную от погоды голову.
Посмотрите на лица тех, тех, кто несет паланкин.






А теперь глядите сюда. Это двадцать первый век. Не на словах, а на деле. Такой, каким многим мечталось. Такой, за который (не хочу звучать банально, но это правда) многие умирали. Это то, к чему мы привыкли. Такое обычное.















































Мы просто привыкли и не видим этого. Не замечаем. А для людей с тех старых фотографий - это ведь и есть Полдень. Утопия. Большая, светлая, безопасная страна, в которой много роботов, много студентов, в которой ученые, музыканты, глубоководники, инженеры.

И я хочу быть к этому как можно ближе. И жить туда, в 22 век. Потому что здесь, в японской науке, он уже виднеется, он уже легко различим. Еще немного - и мы покорим генетический код. И мы станем совсем такими. И будет и фукамизация, и любую болячку будут лечить за полчаса с шутками и прибаутками.

Comments

[aridmoors.livejournal.com]

Да, это так. Сейчас, с точки зрения моего опыта в других странах и перемены сторон взглядов, мне странно вспоминать вообще об очень многом. Например, нахрена было упахиваться на огороде? Ведь какие были истерики, скандалы, споры, заставления, наставления высокопарные, щедро сдобренные моралью. Зачем? Чтоб зимой обжираться крахмалом, толстеть и детей приучать толстеть? Бред же.

Так же и с пакетами. Кому нужен был этот злосчастный, полный жирного, грязного полиэтилена мешок, прицепленный к ручке кухонной двери? Из каких побуждений все это делалось? "Нельзя выкидывать, как можно выкидывать, надо припасти". Большая часть того, что делалось - делалось из темной привычки, из инстинкта, порожденного столетиями дремучей крестьянской жизни. Жалко, что мне пришлось на всем этом расти. К сожалению, мне придется расхлебывать это до конца жизни.

[zver-mangust.livejournal.com]

Мы пахали на огороде, чтобы был свой свежачок, в котором нитратов и прочих удобрений будет столько, сколько ты сам положишь.

[alexispokrovski.livejournal.com]

С пакетами смысл был. Застал время, когда пакеты купить сами по себе, отдельно, было невозможно. Приходилось мыть магазинные.

Но про дремучую жизнь все так. Самое смешное, что и сейчас у нас наверняка есть дремучие привычки, но изнутри это не видно.

С другой стороны, рубить привычки сплеча стремно, можно выстрелить себе в ногу.

[aridmoors.livejournal.com]

Забавно встретить дословно в русском языке это словосочетание)) Выглядит очень странно, я несколько секунд пыталась понять, зачем себе в ногу стрелять))

[alexispokrovski.livejournal.com]

Я пытался пошутить -- мы же вроде рубим, наверное топором, казалось бы, при чем здесь стрельба.

Кстати о языке. Теперь можно сказать "я не могу в юмор".

[alexispokrovski.livejournal.com]

И да, среди айтишников по крайней мере "стрельба в ногу" стандартный оборот.

[aridmoors.livejournal.com]

Надо лингвистам сообщить))) Айтишников понятно, это же калька с английского, а они с английским все время.

Я когда в Швейцарии жила, стала прикалываться и по-английски там говорить русскоязычные обороты. Реакция всегда такая: 0_о ))) Ну там, переводить прямо выражения вроде "как два пальца об асфальт". Очень интересно наблюдать реакцию, когда пытаются понять, причем тут какие-то пальцы и какой-то асфальт)