нил постман
Jan. 7th, 2011 02:10 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aridmoorsАмерика была основана интеллектуалами – редкое явление в истории современных народов. «Отцы-основатели» - пишет Ричард Хофштадтер - «были мудрецы, ученые, люди широкого кругозора, многие из них имели классическое образование, и они использовали свои обширные познания в истории, политике и законе для решения неотложных проблем своего времени.» Общество, сформированное такими людьми, нелегко направить в противоположную сторону. Мы можем даже сказать, что Америка была основана такими интеллектуалами, чтобы избавиться от которых, потребовались два столетия и революция в средствах коммуникации.
Влияние печатного слова во всех сферах общественного дискурса было постоянным и действенным не только из-за количества печатной продукции, но и из-за ее монополии. Я подчеркиваю этот аспект специально для тех, кто не может или не хочет признать, что информационная среда того времени была полностью отлична от современной. Так, иногда можно услышать от кого-нибудь, что количество печатной продукции, доступной человеку, сегодня больше, чем когда-либо в истории. Это действительно так. Однако в 17, 18 и 19 веках печатная продукция была вообще всем, что было доступно человеку. Не существовало ни фильмов, ни радио, ни фотографий, ни музыкальных записей. Не было телевидения. Все общественные дела, таким образом, были направляемы в печать, и выражены в печати, и печатное слово стало моделью, метафорой и мерой всех обсуждений. Влияние линейной, аналитической структуры печатной речи, и, в особенности, пояснительной прозы, ощущалось повсюду. Например, в том, как люди говорили. Токвиль заметил в своей «Демократии в Америке»: «Американец», - писал он, - «не способен разговаривать, однако способен дискутировать, поэтому всякая его речь превращается в доклад. Он говорит с тобой как если бы он обращался к собранию, и когда ему случается выказывать теплые чувства, он говорит человеку, к которому обращается, «джентльмены».
Эта странная особенность говорит не столько об упрямстве американца, сколько о том, что он строит свою речь по образцу печатной. Поскольку печатные обращения безличны и адресуются невидимой аудитории, то то, что описывает Токвиль, есть разновидность «печати в устной форме».
Однако важно не столько то, что печатное слово влияло на форму высказываний, сколько то, что оно влияло на их содержание. Для тех моих читателей, которые найдут это утвреждение «слишком маклюэновским», я предлагаю Карла Маркса: «Возможна ли гомеровская Илиада», - риторически вопрошает он, - «в условиях существования печати и копировальных машин? Исчезновение пения, поэзии, рассказывания и музы вообще с изобретением книгопечатания неизбежно, ибо исчезают условия, нужные для их существования» [В отсутствие способов записи информации рифма и ритм – естественный способ легче запоминать большие массивы текста наизусть, образность сказок тоже этому помогает, с появлением печати необходимость в поэмах отпадает, они становятся «вычурной красотой»].
Первый из семи известных дебатов между А. Линкольном и С. Дугласом произошел 21 августа 1858 года в Иллинойсе. Они договорились, что сначала Дуглас будет говорить в течение часа, затем Линкольн возьмет слово и будет отвечать Дугласу в течение полутора часов; затем Дуглас возьмет еще полтора часа, чтобы в свою очередь ответить Линкольну. Эти дебаты были значительно короче, чем те, к которыми эти двое джентльменов привыкли. В сущности, им уже приходилось сталкиваться ранее, и все предыдущие дискуссии были длиннее и утомительнее. Например, 16 октября 1854 года, в Иллинойсе, Дуглас обратился к Линкольну с трехчасовой речью, на которую Линкольн, согласно договоренности, должен был отвечать. Когда подошла его очередь, Линкольн обратил внимание аудитории на тот факт, что было уже 5 часов вечера, и что его ответ, по всей вероятности, займет прмерно столько же времени, сколько дугласовский, и что затем Дугласу в свою очередь еще положен ответ. Поэтому он предложил, чтобы аудитория разошлась по домам, пообедала и вернулась со свежими силами слушать продолжение дебатов. Аудитория любезно согласилась, и все прошло по сценарию, предложенному Линкольном. Какого же рода была эта аудитория? Кто были эти люди, способные с такой охотой слушать рассуждения в течение семи часов? Следует отметить, что Дуглас и Линкольн не были кандидатами в президенты, в момент описываемых дебатов они не были даже кандидатами в американский сенат. Однако их аудиторию не заботил их официальный статус. Ибо это были люди, считавшие события подобного рода неотъемлемой частью их политического образования, обязательными для их социальной жизни.
Обычно такие выступления проводились вместе с окружными ярмарками или ярмарками штата, и на них присутствовало много выступающих, каждому из которых отводилось около трех часов на речь. И, поскольку предпочиталось, чтобы спикеры не уходили без ответа, их оппоненты также получали равное количество времени. Был весьма распространен также обычай агитационных выступлений [дословно stump speaker, «спикер-на-пне»], особенно в западных штатах. Некий агитатор находил обрубок упавшего дерева или эквивалентное ему место, собирал толпу и, по известному выражению «take the stump» - ораторствовал в течение двух или трех часов. Хотя аудитория, как правило, относилась к спикеру с уважением и внимание, она не была ни тихой, ни безучастной. Так, на дебатах Линкольна-Дугласа люди подбадривали говоривших выкриками (You tell 'em, Abe!) и или короткими насмешками над оппонентом (Answer that one, if you can!). Аплодисменты были частым явлением, и употреблялись в ответ на юмор, элегантную фразу или особо убедительный довод. На упомянутом первом дебате Дуглас ответил на длинные аплодисменты замечательным предложением, многое поясняющим относительно тогдашней культуры: «Друзья мои», - сказал он, «я был бы более почтен тишиной, нежели аплодисментами, в дебатах по этому вопросу. Я желаю обратиться к вашему суду, вашему разуму и вашему понимаю, а не к вашим чувствам и предпочтениям».
Трудно что-либо сказать о «суде» и «разуме» указаной аудитории, однако мы можем многое предположить насчет ее «понимания». Во-первых, объем внимания этих людей был явно исключительным по современным стандартам. Есть ли в современной Америке аудитория, способная выдержать семичасовую лекцию? Или пятичасовую? Трехчасовую? Особенно если она не сопровождается никакими картинками?
Во-вторых, у этой аудитории должна быть в наличии не менее исключительная способность воспринимать на слух длинные и сложные предложения. Так, Дуглас включил в свою часовую речь три длинных, оформленных юридическим языком резолюции об отмене рабства. Линкольн в своем ответе цитировал еще более длинные пассажи из своих предшествующих речей. Как бы ни хвалили линкольновский «краткий стиль», структура его речей всегда была замысловатой и с подтектом, как и у Дугласа. Во втором дебате, например, Линкольн употребил в ответе Дугласу такое предложение:
«Вы наверняка заметите, что я не смогу всего за полчаса коснуться всех тех вещей, которые в течение полутора часов может обсудить такой знающий человек, как судья Дуглас; и потому я надеюсь, что, если в процессе моего выступления вы найдете что-либо, о чем судья Дуглас высказался и о чем вы желали бы услышать от меня, но о чем я не предоставил вам своего комментария, вы будете иметь в виду, что с моей стороны представляется невозможным всесторонне охватить его обращение».
Сложно представить себе современного обитателя Белого Дома, способного конструировать подобные предложения в таких обстоятельствах. И даже если бы упомянутый и мог это делать, он, без сомнения, рисковал бы безвозвратно утратить понимание и внимание своей аудитории. Людям «телевизионной культуры» нужен простой язык как в аудиальном, так и в визуальном смысле, и они в определенных обстоятельствах готовы даже на то, чтобы потребовать его в законном порядке. Геттисбергская речь для аудитории 1985 года была бы почти полностью непонятной. Аудитория Линкольна-Дугласа, по всей видимости, обладала глубоким пониманием обсуждемых проблем, и это понимание включало знание истории и сложных политических подоплек. В первом дебате Дуглас включил семь вопросов Линкольну, которые были бы полностью бессмысленны, если бы аудитория не знала об известном случае Дрэда Скотта, о ссоре между Дугласом и Перзидентом Бьюкененом, о несогласии демократов, о политической платформе за отмену рабства и линкольновской речи «Половинчатая палата». Далее в своей речи он подчеркнул тонкие различия между тем, что он вынужден говорить и тем, во что он на самом деле верит – ход, на который он никогда бы не осмелился, если бы не был уверен, что аудитория его поймет. В заключение нужно сказать, что даже когда спикеры использовали более низкопробные орудия дебатов (т.е. обзывались и делали обобщения), и тогда они продолжали прибегать к сложным риторическим формам – сарказму, иронии, парадоксу, скрупулезной метафоре, тщательному различению и указанию на противоречия в речи соперника – методы, которые не могли бы иметь успеха, если бы аудитория не могла их полностью различить и понять.
Было бы ошбикой, однако, создать впечатление что эта аудитория 1858 года состояла из высоколобых интеллектуалов. Все дебаты Линкольна-Дугласа проходили в атмфосфере фестиваля. В перерывах между дебатами играли музыканты, торговцы продавали свое барахло, бегали дети, продавалось спиртное. Это были важные события общественной жизнии, что, однако, ничуть их не опошляло. Как я уже замечал, для людей того времени интеллектуальная жизнь и политические дела были неразрывно связаны с общественной жизнью. И спикеры, и аудитория были привычны к ораторствованиям, которые можно охарактеризовать как «литературные». При всей шумихе и социализации, присутствовавшей в событии, спикеры ничего не предлагали, а слушателям ничего не ожидали, кроме речи. И речь, которая им предлагалась, была создана по образцу письменной. Для любого, кто знаком с речами Линкольна и Дугласа, это очевидно от начала и до конца.
Это правда, что среди аудитории были также едва грамотные жители отдаленных районов и иммигранты, для которых английский язык все еще был чуждым. Правда также и то, что к 1858 году и телеграф, и фотография – авангард новой эпистемологии, который положил конец Эпохе Разума - были изобретены. Однако последствия этого стали видны лишь в 20 столетии. Во времена Линкольна и Дугласа Америка представляла собой расцвет выдающейся книжной культуры. В 1858 Эдвину Маркхему было 6 лет, Марку Твену – 23, Эмили Дикинсону – 28; Уитмену и Джеймсу Расселу Лоуэллу – 39; Торо – 41, Мелвиллу – 45, Лонгфелло – 51, Готорну и Эмерсону – 54 и 55; По умер 9 лет до того.
Все это подводит нас к вопросу о том, каковы последствия письменной, или типографической парадигмы для публичного дискурса? Каковы свойства его содержания? Что он требует от аудитории? Какие виды мышления он поощряет?
Начать следует с указания того очевидного факта, что письменное слово, как и речь, основанная на нем, имеет в наличии содержание. Это утверждение может показаться странным, однако, поскольку я вскоре покажу, что большая часть общественного дискурса сегодня имеет минимум содержания, я хочу сейчас подчеркнуть эту мысль. Во всех случаях, когда язык – и особенно язык, управляемый законами письма – используется как основной способ передачи информации, результатом становятся идея, факт, утверждение. Идея может быть банальной, факт неуместным, а утверждение ложным, однако покуда язык направляет мышление, от смысла никуда не деться. Хотя некоторым время от времени это удается, все же чрезвычайно сложно ничего не сказать, когда употребляешь длинные письменные предложения. Слова мало для чего годятся, кроме своей роли носителей смысла. Письменное предложение заставляет автора сообщать смысл, читателя – понимать суть сказанного. А когда автор и читатель корпят над семантическим смыслом, они заняты самой напряженной и требовательной интеллектуальной деятельностью, самым серьезным вызовом интеллекту человека. Это особенно так в случае чтения, ибо авторам не всегда можно верить. Авторы иногда лгут, путаются, делают чрезмерные обобщения, игнорируют логику и здравый смысл. Читатель должен быть во всеоружии, пребывать в состоянии интеллектуальной готовности. Все ученые, занимавшиеся проблемой влияния чтения на мышление, от Эразма Роттердамского в 16-м веке до Елизаветы Эйзенштейн в 20-м, заключали, что этот процесс поощряет рациональность, что последовательная логичная структура письменных предложений воспитывает то, что Уолтер Онг назвал «аналитическое управление знанием».
Пользоваться письменным словом означает созидать последовательность мыслей, умение, которое требует навыков логического мышления, классификации и аргументации. Это означает обнаруживать ложь, нестыковки и обобщения, выявлять логические ошибки.
------
Где-то в этом месте должно стать ясно, во-первых, как чтение влияет на паттерны мышления, и почему читать всегда лучше, чем не читать (с точки зрения развития мозга и всяческих мыслительных способностей); а также должно стать ясно, что (по всей видимости) злобные власти задались целью не только уничтожить "письменную культуру" (это они уже практически сделали), но и вообще в потенциале лишить население такой пагубной привычки, как привычка к чтению, начисто. Ибо такая привычка, она, знаете, делает человека человеком. А это ж плохо. Человек, он должен быть животным, смотреть на портрет президента и истекать слюной подобострастия.
Последующие главы медленно и скрупулезно разъясняют, как же так, блин, случилось, что такая вот читательная Америка всего за два каких-то столетия выродилась и превратилась в кучу имбецилов, как это вообще возможно.
Влияние печатного слова во всех сферах общественного дискурса было постоянным и действенным не только из-за количества печатной продукции, но и из-за ее монополии. Я подчеркиваю этот аспект специально для тех, кто не может или не хочет признать, что информационная среда того времени была полностью отлична от современной. Так, иногда можно услышать от кого-нибудь, что количество печатной продукции, доступной человеку, сегодня больше, чем когда-либо в истории. Это действительно так. Однако в 17, 18 и 19 веках печатная продукция была вообще всем, что было доступно человеку. Не существовало ни фильмов, ни радио, ни фотографий, ни музыкальных записей. Не было телевидения. Все общественные дела, таким образом, были направляемы в печать, и выражены в печати, и печатное слово стало моделью, метафорой и мерой всех обсуждений. Влияние линейной, аналитической структуры печатной речи, и, в особенности, пояснительной прозы, ощущалось повсюду. Например, в том, как люди говорили. Токвиль заметил в своей «Демократии в Америке»: «Американец», - писал он, - «не способен разговаривать, однако способен дискутировать, поэтому всякая его речь превращается в доклад. Он говорит с тобой как если бы он обращался к собранию, и когда ему случается выказывать теплые чувства, он говорит человеку, к которому обращается, «джентльмены».
Эта странная особенность говорит не столько об упрямстве американца, сколько о том, что он строит свою речь по образцу печатной. Поскольку печатные обращения безличны и адресуются невидимой аудитории, то то, что описывает Токвиль, есть разновидность «печати в устной форме».
Однако важно не столько то, что печатное слово влияло на форму высказываний, сколько то, что оно влияло на их содержание. Для тех моих читателей, которые найдут это утвреждение «слишком маклюэновским», я предлагаю Карла Маркса: «Возможна ли гомеровская Илиада», - риторически вопрошает он, - «в условиях существования печати и копировальных машин? Исчезновение пения, поэзии, рассказывания и музы вообще с изобретением книгопечатания неизбежно, ибо исчезают условия, нужные для их существования» [В отсутствие способов записи информации рифма и ритм – естественный способ легче запоминать большие массивы текста наизусть, образность сказок тоже этому помогает, с появлением печати необходимость в поэмах отпадает, они становятся «вычурной красотой»].
Первый из семи известных дебатов между А. Линкольном и С. Дугласом произошел 21 августа 1858 года в Иллинойсе. Они договорились, что сначала Дуглас будет говорить в течение часа, затем Линкольн возьмет слово и будет отвечать Дугласу в течение полутора часов; затем Дуглас возьмет еще полтора часа, чтобы в свою очередь ответить Линкольну. Эти дебаты были значительно короче, чем те, к которыми эти двое джентльменов привыкли. В сущности, им уже приходилось сталкиваться ранее, и все предыдущие дискуссии были длиннее и утомительнее. Например, 16 октября 1854 года, в Иллинойсе, Дуглас обратился к Линкольну с трехчасовой речью, на которую Линкольн, согласно договоренности, должен был отвечать. Когда подошла его очередь, Линкольн обратил внимание аудитории на тот факт, что было уже 5 часов вечера, и что его ответ, по всей вероятности, займет прмерно столько же времени, сколько дугласовский, и что затем Дугласу в свою очередь еще положен ответ. Поэтому он предложил, чтобы аудитория разошлась по домам, пообедала и вернулась со свежими силами слушать продолжение дебатов. Аудитория любезно согласилась, и все прошло по сценарию, предложенному Линкольном. Какого же рода была эта аудитория? Кто были эти люди, способные с такой охотой слушать рассуждения в течение семи часов? Следует отметить, что Дуглас и Линкольн не были кандидатами в президенты, в момент описываемых дебатов они не были даже кандидатами в американский сенат. Однако их аудиторию не заботил их официальный статус. Ибо это были люди, считавшие события подобного рода неотъемлемой частью их политического образования, обязательными для их социальной жизни.
Обычно такие выступления проводились вместе с окружными ярмарками или ярмарками штата, и на них присутствовало много выступающих, каждому из которых отводилось около трех часов на речь. И, поскольку предпочиталось, чтобы спикеры не уходили без ответа, их оппоненты также получали равное количество времени. Был весьма распространен также обычай агитационных выступлений [дословно stump speaker, «спикер-на-пне»], особенно в западных штатах. Некий агитатор находил обрубок упавшего дерева или эквивалентное ему место, собирал толпу и, по известному выражению «take the stump» - ораторствовал в течение двух или трех часов. Хотя аудитория, как правило, относилась к спикеру с уважением и внимание, она не была ни тихой, ни безучастной. Так, на дебатах Линкольна-Дугласа люди подбадривали говоривших выкриками (You tell 'em, Abe!) и или короткими насмешками над оппонентом (Answer that one, if you can!). Аплодисменты были частым явлением, и употреблялись в ответ на юмор, элегантную фразу или особо убедительный довод. На упомянутом первом дебате Дуглас ответил на длинные аплодисменты замечательным предложением, многое поясняющим относительно тогдашней культуры: «Друзья мои», - сказал он, «я был бы более почтен тишиной, нежели аплодисментами, в дебатах по этому вопросу. Я желаю обратиться к вашему суду, вашему разуму и вашему понимаю, а не к вашим чувствам и предпочтениям».
Трудно что-либо сказать о «суде» и «разуме» указаной аудитории, однако мы можем многое предположить насчет ее «понимания». Во-первых, объем внимания этих людей был явно исключительным по современным стандартам. Есть ли в современной Америке аудитория, способная выдержать семичасовую лекцию? Или пятичасовую? Трехчасовую? Особенно если она не сопровождается никакими картинками?
Во-вторых, у этой аудитории должна быть в наличии не менее исключительная способность воспринимать на слух длинные и сложные предложения. Так, Дуглас включил в свою часовую речь три длинных, оформленных юридическим языком резолюции об отмене рабства. Линкольн в своем ответе цитировал еще более длинные пассажи из своих предшествующих речей. Как бы ни хвалили линкольновский «краткий стиль», структура его речей всегда была замысловатой и с подтектом, как и у Дугласа. Во втором дебате, например, Линкольн употребил в ответе Дугласу такое предложение:
«Вы наверняка заметите, что я не смогу всего за полчаса коснуться всех тех вещей, которые в течение полутора часов может обсудить такой знающий человек, как судья Дуглас; и потому я надеюсь, что, если в процессе моего выступления вы найдете что-либо, о чем судья Дуглас высказался и о чем вы желали бы услышать от меня, но о чем я не предоставил вам своего комментария, вы будете иметь в виду, что с моей стороны представляется невозможным всесторонне охватить его обращение».
Сложно представить себе современного обитателя Белого Дома, способного конструировать подобные предложения в таких обстоятельствах. И даже если бы упомянутый и мог это делать, он, без сомнения, рисковал бы безвозвратно утратить понимание и внимание своей аудитории. Людям «телевизионной культуры» нужен простой язык как в аудиальном, так и в визуальном смысле, и они в определенных обстоятельствах готовы даже на то, чтобы потребовать его в законном порядке. Геттисбергская речь для аудитории 1985 года была бы почти полностью непонятной. Аудитория Линкольна-Дугласа, по всей видимости, обладала глубоким пониманием обсуждемых проблем, и это понимание включало знание истории и сложных политических подоплек. В первом дебате Дуглас включил семь вопросов Линкольну, которые были бы полностью бессмысленны, если бы аудитория не знала об известном случае Дрэда Скотта, о ссоре между Дугласом и Перзидентом Бьюкененом, о несогласии демократов, о политической платформе за отмену рабства и линкольновской речи «Половинчатая палата». Далее в своей речи он подчеркнул тонкие различия между тем, что он вынужден говорить и тем, во что он на самом деле верит – ход, на который он никогда бы не осмелился, если бы не был уверен, что аудитория его поймет. В заключение нужно сказать, что даже когда спикеры использовали более низкопробные орудия дебатов (т.е. обзывались и делали обобщения), и тогда они продолжали прибегать к сложным риторическим формам – сарказму, иронии, парадоксу, скрупулезной метафоре, тщательному различению и указанию на противоречия в речи соперника – методы, которые не могли бы иметь успеха, если бы аудитория не могла их полностью различить и понять.
Было бы ошбикой, однако, создать впечатление что эта аудитория 1858 года состояла из высоколобых интеллектуалов. Все дебаты Линкольна-Дугласа проходили в атмфосфере фестиваля. В перерывах между дебатами играли музыканты, торговцы продавали свое барахло, бегали дети, продавалось спиртное. Это были важные события общественной жизнии, что, однако, ничуть их не опошляло. Как я уже замечал, для людей того времени интеллектуальная жизнь и политические дела были неразрывно связаны с общественной жизнью. И спикеры, и аудитория были привычны к ораторствованиям, которые можно охарактеризовать как «литературные». При всей шумихе и социализации, присутствовавшей в событии, спикеры ничего не предлагали, а слушателям ничего не ожидали, кроме речи. И речь, которая им предлагалась, была создана по образцу письменной. Для любого, кто знаком с речами Линкольна и Дугласа, это очевидно от начала и до конца.
Это правда, что среди аудитории были также едва грамотные жители отдаленных районов и иммигранты, для которых английский язык все еще был чуждым. Правда также и то, что к 1858 году и телеграф, и фотография – авангард новой эпистемологии, который положил конец Эпохе Разума - были изобретены. Однако последствия этого стали видны лишь в 20 столетии. Во времена Линкольна и Дугласа Америка представляла собой расцвет выдающейся книжной культуры. В 1858 Эдвину Маркхему было 6 лет, Марку Твену – 23, Эмили Дикинсону – 28; Уитмену и Джеймсу Расселу Лоуэллу – 39; Торо – 41, Мелвиллу – 45, Лонгфелло – 51, Готорну и Эмерсону – 54 и 55; По умер 9 лет до того.
Все это подводит нас к вопросу о том, каковы последствия письменной, или типографической парадигмы для публичного дискурса? Каковы свойства его содержания? Что он требует от аудитории? Какие виды мышления он поощряет?
Начать следует с указания того очевидного факта, что письменное слово, как и речь, основанная на нем, имеет в наличии содержание. Это утверждение может показаться странным, однако, поскольку я вскоре покажу, что большая часть общественного дискурса сегодня имеет минимум содержания, я хочу сейчас подчеркнуть эту мысль. Во всех случаях, когда язык – и особенно язык, управляемый законами письма – используется как основной способ передачи информации, результатом становятся идея, факт, утверждение. Идея может быть банальной, факт неуместным, а утверждение ложным, однако покуда язык направляет мышление, от смысла никуда не деться. Хотя некоторым время от времени это удается, все же чрезвычайно сложно ничего не сказать, когда употребляешь длинные письменные предложения. Слова мало для чего годятся, кроме своей роли носителей смысла. Письменное предложение заставляет автора сообщать смысл, читателя – понимать суть сказанного. А когда автор и читатель корпят над семантическим смыслом, они заняты самой напряженной и требовательной интеллектуальной деятельностью, самым серьезным вызовом интеллекту человека. Это особенно так в случае чтения, ибо авторам не всегда можно верить. Авторы иногда лгут, путаются, делают чрезмерные обобщения, игнорируют логику и здравый смысл. Читатель должен быть во всеоружии, пребывать в состоянии интеллектуальной готовности. Все ученые, занимавшиеся проблемой влияния чтения на мышление, от Эразма Роттердамского в 16-м веке до Елизаветы Эйзенштейн в 20-м, заключали, что этот процесс поощряет рациональность, что последовательная логичная структура письменных предложений воспитывает то, что Уолтер Онг назвал «аналитическое управление знанием».
Пользоваться письменным словом означает созидать последовательность мыслей, умение, которое требует навыков логического мышления, классификации и аргументации. Это означает обнаруживать ложь, нестыковки и обобщения, выявлять логические ошибки.
------
Где-то в этом месте должно стать ясно, во-первых, как чтение влияет на паттерны мышления, и почему читать всегда лучше, чем не читать (с точки зрения развития мозга и всяческих мыслительных способностей); а также должно стать ясно, что (по всей видимости) злобные власти задались целью не только уничтожить "письменную культуру" (это они уже практически сделали), но и вообще в потенциале лишить население такой пагубной привычки, как привычка к чтению, начисто. Ибо такая привычка, она, знаете, делает человека человеком. А это ж плохо. Человек, он должен быть животным, смотреть на портрет президента и истекать слюной подобострастия.
Последующие главы медленно и скрупулезно разъясняют, как же так, блин, случилось, что такая вот читательная Америка всего за два каких-то столетия выродилась и превратилась в кучу имбецилов, как это вообще возможно.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-01-07 05:54 am (UTC)Америка основана была не интеллектуалами, а отбросами общества старого света, от которых постарались избавиться понадёжнее, а не получилось.Вот тут и собака зарыта.
no subject
Date: 2011-01-07 06:11 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 07:25 am (UTC)Дочитала я Ваш опус. Много умных слов рождают ощущение умных мыслей, что чревато разочарованием. Я просто уверена, что настоящее всегда просто, кратко и незамудрённо иностранщиной.
Ваши слова в заключении:"Где-то в этом месте должно стать ясно, во-первых, как чтение влияет на паттерны мышления, и почему читать всегда лучше, чем не читать (с точки зрения развития мозга и всяческих мыслительных способностей); а также должно стать ясно, что (по всей видимости) злобные власти задались целью не только уничтожить "письменную культуру" (это они уже практически сделали), но и вообще в потенциале лишить население такой пагубной привычки, как привычка к чтению, начисто." разочаровывают своей банальностью. Столько умных слов и такой результат!"
Кстати, может именно заумные тексты с претензией на гениальность, которую мало кто чувствует (и правильно делает) отбили ещё со школы желание читать?
no subject
Date: 2011-01-07 07:34 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 01:25 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 01:48 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 07:22 pm (UTC)если неграмотная, пользуйтесь вордом
no subject
Date: 2011-01-08 04:23 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-08 07:47 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 01:59 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 02:23 pm (UTC)А вот Ваша фраза о том, что "проще выразить сложным" вообще анализу разумности не поддаётся. Потрясающий шедевр вывернутости смысла.
Хочу предупредить, что я пишу всё это несерьёзно, так что прошу не усердствовать в доказательствах и эпитетах.Просто развлекаюсь, давно в подобный детский сад не попадала.
no subject
Date: 2011-01-07 02:31 pm (UTC)Про "проще выразить сложным" - элементарный пример: процесс действия натрий-калиевого насоса проще описать, используя сложные термины, так как если каждый термин раскладывать на простые слова, то пока дойдешь до середины повествования, слушатель уже забудет, что было в начале.
no subject
Date: 2011-01-07 06:22 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 06:31 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-08 07:52 am (UTC)А сейчас - все еще остаются те, кто способен читать. Вот, правда, с восприятием уже похуже стало. Могут прочесть, но уже не способны пересказать своими словами. В основном - чужими. И не все. И не то. Но все же...
no subject
Date: 2011-01-07 07:01 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 07:18 am (UTC)Процент грамотного населения Америки. Процент населения с начальным, средним, высшим образованием. Баланс времени (сколько часов американец был занят производительным трудом, какое время посвящал чтению, риторике и дебатам). Число печатных изданий в доме среднего американца.
Тогда можно самим делать вывод сколько американцев было способно разобраться в дебатах Линкольна-Дугласа.
Будут цифры?
no subject
Date: 2011-01-07 01:26 pm (UTC)А почему такая приверженность исключительно цифрам? Цифры, вообще-то, надо еще уметь интерпретировать, а то вон в России ВВП рос (или растет? я уж не знаю), что теперь...
Как бы, по косвенным данным тоже можно вполне себе делать выводы.
no subject
Date: 2011-01-07 06:38 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 02:04 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 07:26 am (UTC)я наскоро попыталась найти источник, но еще не удалось, можно уточнить название книги или статьи?
no subject
Date: 2011-01-07 07:37 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 07:36 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 10:30 am (UTC)Уважаемый автор, не обижайтесь, но это чистая новая мифология ака фоменко по-американски.
no subject
Date: 2011-01-07 01:36 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 06:30 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-08 01:15 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 01:36 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-07 02:13 pm (UTC)В начале 50-х былы изменена система образования в Штатах: они посчитали, что в учебниках слишком много слов, поэтому надо их ограничить. В итоге словарный состав среднего американского школьника на порядок беднее того же среднего английского школьника. Они, например, практически не используют обыкновенное слово fetch.
Ну а на счет речей: я надеюсь вы не будете спорить с тем, что по сравнению с языком обращений Линкольна язык обращений Буша нервно курит в сторонке?
no subject
Date: 2011-01-07 08:48 am (UTC)Надо будет заказать книжечку на Амазоне...
no subject
Date: 2011-01-07 03:08 pm (UTC)Развитие мозга - очень хитрая вещь, в ней не получается так, что тренируешь одно - развивается другое. Что тренируешь, то и развивается. Если полководец всю жизнь занимается полководением, то оно у него и будет развиваться. Если тренируешься, не знаю, трехмерные модели в голове мысленно вращать, то будешь хорошо вращать трехмерные модели. Чтение тренирует определенный тип мышления, описание коего и есть в книге.
Как вы верно заметили, человеку "не обязательно" такое мышление для того, чтобы "удовлетвориться нехитрым счастьем". Верно, можно быть вообще неграмотным и все равно прожить свои 60 лет, нарожать внуков и успокоиться. Более того, разные общества требуют от людей разного - какие-то общества требуют работать, рожать и подчиняться, какие-то - учиться грамоте и подчиняться, а какие-то - быть способным самостоятельно мыслить и принимать решения по сложным вопросам. Именно об этом в книге и идет речь. Что разные общества требуют от человека разного, и современное общество все меньше и меньше требует мыслить. Вопрос в том, какое общество мы требуем для себя - первое, второе или третье.
no subject
Date: 2011-01-07 06:35 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-08 01:20 am (UTC)Загляните, не знаю, хоть в википедию, в статью "мышление", откройте для себя, что мышление бывает "наглядное" и "абстрактно-логическое"...
no subject
Date: 2011-01-08 07:16 pm (UTC)http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D1%8B%D1%88%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5#.D0.A1_.D1.82.D0.BE.D1.87.D0.BA.D0.B8_.D0.B7.D1.80.D0.B5.D0.BD.D0.B8.D1.8F_.D0.BF.D1.81.D0.B8.D1.85.D0.BE.D0.BB.D0.BE.D0.B3.D0.B8.D0.B8
Т.е. противопоставлять то, что есть у ВСЕХ как-то странно. мягко говоря.
Развитие мозга началось несколько миллионов лет назад, когда предки современного человека начали питаться мясом, белки которого существенно ускорили развитие головного мозга. Добытчиками мяса были мужчины, что требовало больше физических и умственных сил, чем собирательство, которым занимались женщины. Так исторически сложилось, что мозг мужчины и женщины развивался в различных направлениях. Так у женщин более развита правая половина головного мозга отвечающая за чувства и эмоции. У мужчин же более развита левая половина головного мозга, что наделяет мужчин более развитым логическим мышлением и более глубокими умственными способностями.
там же.
Вы излишне резки, и нетерпимы.
На мой вкус - несколько односторонний взгляд
Date: 2011-01-07 04:41 pm (UTC)Да и вопросы эти отнюдь не сугубо американские.
В тоже время библиотеки здесь изумительные, бесплатны, их много, и они очень востребованны, как и книжные магазины, стоит только туда заглянуть.
Почитать это было интересно, спасибо
no subject
Date: 2011-01-08 02:49 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-09 10:21 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-09 11:19 am (UTC)Т.е. для него эта самая "печтаная культура" как раз и представляет собой ситуацию, когда отсутствуют другие источники информации. Ситуация же, когда другие источники присутствуют и играют большую роль, по Постману, не является печатной культурой.
no subject
Date: 2011-01-09 11:31 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-09 02:15 pm (UTC)дебаты
Date: 2011-01-10 08:20 am (UTC)Ведь в то время практически каждый ходил в церковь и слушал проповедь.
А проповеди длились до двух часов, а может и больше (насколько мне известно).
Причем, часто зачитывались куски текста и допускались длинные цитаты из писания.
Это уже подготавливало слушателя, делала подобный сложный язык привычным.
Кстати, интересно бы проследить как менялся стиль проповедей в церквях.
Те шоумены, которых иногда можно увидеть по телевизору, и которые заполонили экраны в начале 90-х, несомненно отличаются от пасторов времен Линкольна.
ps
исключительно интересное чтение. Спасибо вам.
no subject
Date: 2011-01-10 06:09 pm (UTC)