(no subject)
Jun. 26th, 2023 07:24 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aridmoorsМне понравился эпизод из Мэтта Уолша, про то, почему мужчины такие, и какие они. А они вот такие, как описано у Стругацких.
СТРУГАЦКИЕ
ЗА МИЛЛИАРД ЛЕТ ДО КОНЦА СВЕТА
****
— Умгу… — сказал Вечеровский. — Утверждаю. Я всегда знал, что никаких сверхцивилизаций не существует. А теперь, после всего, как ты выразился, — я догадываюсь, почему не существует.
— Подожди, подожди… — Я поставил чашку. — Почему и так далее — это все теория, а ты мне вот что скажи… Если это не сверхцивилизация.. если это не пришельцы в самом широком смысле слова, тогда кто? — Я разозлился.
— Ты знаешь что-нибудь или просто языком треплешь, парадоксами развлекаешься? Один человек застрелился, из другого сделали медузу… Что ты нам голову морочишь?
Нет, даже невооруженным глазом было видно, что Вечеровский не занимается парадоксами и не морочит нам голову. Лицо у него вдруг сделалось серое, утомленное, и проступило на нем какое-то огромное, доселе тщательно скрываемое, а теперь вырвавшееся на волю напряжение… или, может быть, упрямство — жестокое яростное упрямство. Он даже на себя перестал быть похож. У него-то ведь лицо, в общем, скорее вялое, с этакой сонной аристократической тухлецой, а тут оно все словно окаменело. И мне опять стало страшно. В этот момент я впервые подумал, что Вечеровский сидит здесь вовсе не потому, что хочет меня морально поддержать. И вовсе не поэтому он приглашал меня переночевать у него, а давеча — посидеть у него и поработать. И хотя мне было очень страшно, я вдруг испытал прилив жалости к нему, ни на чем, собственно, не основанной, жалости — только на каких-то мутных ощущениях основанной, да на том, как вдруг переменилось его лицо.
И тут я вспомнил ни с того ни с сего, что года три назад Вечеровского положили в больницу, но ненадолго, скоро выписали…»
**
17. «…неизвестная ранее форма доброкачественной опухоли. Только через год. А я обо всем этом узнал и вообще только прошлой осенью, а ведь встречался с ним каждый божий день, пил у него кофеек, слушал его марсианское уханье, жаловался ему, что фурункулы одолели. И ничего, ничегошеньки не подозревал…
И вот сейчас, охваченный этой неожиданной жалостью, я не удержался и сказал, хотя знал заранее, что говорить это бессмысленно, толку от этого никакого не будет:
— Фил, — сказал я, — а ты что — тоже под давлением?
Конечно, он не обратил на мой вопрос никакого внимания. Просто не услышал меня. Напряжение ушло с его лица, снова утонуло в аристократической одутловатости, рыжие веки наползли на глаза, и он усиленно засопел потухшей трубкой.
— Я вовсе не морочу вам голову, — сказал он. — Вы сами себе морочите голову. Это же вы придумали свою сверхцивилизацию, и никак вы не поймете, что это слишком просто — современная мифология, и не более того.
У меня мурашки поползли по коже. Еще сложнее? Еще, значит, хуже? Куда же больше?
— Ты ведь астроном, — продолжал он укоризненно. — Ты ведь должен знать про основной парадокс ксенологии…
— Ну, знаю, — сказал я. — Всякая цивилизация в своем развитии с высокой вероятностью…
— И так далее, — прервал он меня. — Мы неизбежно должны наблюдать следы их деятельности, но мы этих следов не наблюдаем. Почему? Потому что сверхцивилизаций не бывает. Потому что превращения цивилизаций в сверхцивилизацию почему-то не происходит.
**
Я надавил звонок. Голоса продолжали бубнить. Я подождал и снова надавил звонок, и не отпускал кнопки до тех пор, пока не послышались шаги и голос Вечеровского спросил:
— Кто там?
Почему-то я не удивился, хотя Вечеровский сроду открывал дверь всем на свете, ни о чем не спрашивал. Как я. Как все мои знакомые.
— Это я. Открой.
— Подожди, — отозвался он, и на некоторое время наступила тишина.
Теперь уже и голосов не было слышно, только далеко внизу кто-то грохотал люком мусоропровода. Я вспомнил, что Глухов сказал мне — не ходить сюда сейчас. «Не ходите туда, Уормолд. Вас хотят отравить». Откуда это? Что-то страшно знакомое… Ладно, бог с ним. А идти мне больше некуда. И некогда. За дверью снова послышались шаги, щелкнул замок, и дверь распахнулась.
Я невольно отшатнулся и отступил на шаг. Такого Вечеровского я еще не видел никогда.
— Заходи, — сказал он хрипло и посторонился, давая мне дорогу…»
****
Мэтт Уолш говорит, что мужчины, настоящие мужчины ощущают ответственность и не показывают свою боль и дискомфорт. Это 100% так. Нет ничего ужаснее мужика, которые начинает рыдать и выть при малейшей царапине. На женщине не лежит таких неписанных обязательств, но с другой стороны женщины склонны устраивать истерику наоборот, ДО ТОГО момента, как shit hits the fan. Вот когда г..но налетело на вентилятор, тогда почему-то женщины становятся ДРУГИМИ, у них как будто инстинкт включается - они могут в горящую избу войти и коня на скаку остановить. Мужчины совсем не такие. У них нету вот этого разграничения на "это пока еще фигня и я могу истерить" версус "так, настал песец, СРОЧНО ВКЛЮЧАЕМ МОЗГИ ВКЛЮЧАЕМ ВСЕ ЗАЩИТЫ ТЕЛА". Женщины - они как этот Железный Человек. Когда они видят, что shit has hit the fan, у них как костюм железного человека надевается, забрало закрывается, и тут уж... кто угодно знает, что на дороге у матери, защищающей своего ребенка, не становись. Не становись, потому она как многотонный грузовик, ни перед чем не остановится.
Мужики другие. Мужики всегда под давлением, что они должны вести себя КАК МУЖЧИНЫ.
Но такова природа.
Мужик с копьем выходил на мамонта, и у него был один инстинкт - принести домой жратву. Он игнорировал все ранения, потому что если он не принесет домой жратву, дети умрут и не будет потомства. И так все слабые мужики высеивались. Женщина же наоборот, сидит в пещере, и если вдруг в пещеру взобрался лев, тут уж... тут она будет себя вести как медведь-гризли, льву тому мало не покажется. Она будет бросать и огонь в него и хватать голыми руками головешки из костра и заслонять собой потомство.
Это вещи, которые вложены в биологию, и противиться биологии не только НЕТ СМЫСЛА, но это и просто глупо.
Мужик есть мужик, женщина есть женщина. Инь и Янь. Должны дополнять друг друга, а не противоречить.
СТРУГАЦКИЕ
ЗА МИЛЛИАРД ЛЕТ ДО КОНЦА СВЕТА
****
— Умгу… — сказал Вечеровский. — Утверждаю. Я всегда знал, что никаких сверхцивилизаций не существует. А теперь, после всего, как ты выразился, — я догадываюсь, почему не существует.
— Подожди, подожди… — Я поставил чашку. — Почему и так далее — это все теория, а ты мне вот что скажи… Если это не сверхцивилизация.. если это не пришельцы в самом широком смысле слова, тогда кто? — Я разозлился.
— Ты знаешь что-нибудь или просто языком треплешь, парадоксами развлекаешься? Один человек застрелился, из другого сделали медузу… Что ты нам голову морочишь?
Нет, даже невооруженным глазом было видно, что Вечеровский не занимается парадоксами и не морочит нам голову. Лицо у него вдруг сделалось серое, утомленное, и проступило на нем какое-то огромное, доселе тщательно скрываемое, а теперь вырвавшееся на волю напряжение… или, может быть, упрямство — жестокое яростное упрямство. Он даже на себя перестал быть похож. У него-то ведь лицо, в общем, скорее вялое, с этакой сонной аристократической тухлецой, а тут оно все словно окаменело. И мне опять стало страшно. В этот момент я впервые подумал, что Вечеровский сидит здесь вовсе не потому, что хочет меня морально поддержать. И вовсе не поэтому он приглашал меня переночевать у него, а давеча — посидеть у него и поработать. И хотя мне было очень страшно, я вдруг испытал прилив жалости к нему, ни на чем, собственно, не основанной, жалости — только на каких-то мутных ощущениях основанной, да на том, как вдруг переменилось его лицо.
И тут я вспомнил ни с того ни с сего, что года три назад Вечеровского положили в больницу, но ненадолго, скоро выписали…»
**
17. «…неизвестная ранее форма доброкачественной опухоли. Только через год. А я обо всем этом узнал и вообще только прошлой осенью, а ведь встречался с ним каждый божий день, пил у него кофеек, слушал его марсианское уханье, жаловался ему, что фурункулы одолели. И ничего, ничегошеньки не подозревал…
И вот сейчас, охваченный этой неожиданной жалостью, я не удержался и сказал, хотя знал заранее, что говорить это бессмысленно, толку от этого никакого не будет:
— Фил, — сказал я, — а ты что — тоже под давлением?
Конечно, он не обратил на мой вопрос никакого внимания. Просто не услышал меня. Напряжение ушло с его лица, снова утонуло в аристократической одутловатости, рыжие веки наползли на глаза, и он усиленно засопел потухшей трубкой.
— Я вовсе не морочу вам голову, — сказал он. — Вы сами себе морочите голову. Это же вы придумали свою сверхцивилизацию, и никак вы не поймете, что это слишком просто — современная мифология, и не более того.
У меня мурашки поползли по коже. Еще сложнее? Еще, значит, хуже? Куда же больше?
— Ты ведь астроном, — продолжал он укоризненно. — Ты ведь должен знать про основной парадокс ксенологии…
— Ну, знаю, — сказал я. — Всякая цивилизация в своем развитии с высокой вероятностью…
— И так далее, — прервал он меня. — Мы неизбежно должны наблюдать следы их деятельности, но мы этих следов не наблюдаем. Почему? Потому что сверхцивилизаций не бывает. Потому что превращения цивилизаций в сверхцивилизацию почему-то не происходит.
**
Я надавил звонок. Голоса продолжали бубнить. Я подождал и снова надавил звонок, и не отпускал кнопки до тех пор, пока не послышались шаги и голос Вечеровского спросил:
— Кто там?
Почему-то я не удивился, хотя Вечеровский сроду открывал дверь всем на свете, ни о чем не спрашивал. Как я. Как все мои знакомые.
— Это я. Открой.
— Подожди, — отозвался он, и на некоторое время наступила тишина.
Теперь уже и голосов не было слышно, только далеко внизу кто-то грохотал люком мусоропровода. Я вспомнил, что Глухов сказал мне — не ходить сюда сейчас. «Не ходите туда, Уормолд. Вас хотят отравить». Откуда это? Что-то страшно знакомое… Ладно, бог с ним. А идти мне больше некуда. И некогда. За дверью снова послышались шаги, щелкнул замок, и дверь распахнулась.
Я невольно отшатнулся и отступил на шаг. Такого Вечеровского я еще не видел никогда.
— Заходи, — сказал он хрипло и посторонился, давая мне дорогу…»
****
Мэтт Уолш говорит, что мужчины, настоящие мужчины ощущают ответственность и не показывают свою боль и дискомфорт. Это 100% так. Нет ничего ужаснее мужика, которые начинает рыдать и выть при малейшей царапине. На женщине не лежит таких неписанных обязательств, но с другой стороны женщины склонны устраивать истерику наоборот, ДО ТОГО момента, как shit hits the fan. Вот когда г..но налетело на вентилятор, тогда почему-то женщины становятся ДРУГИМИ, у них как будто инстинкт включается - они могут в горящую избу войти и коня на скаку остановить. Мужчины совсем не такие. У них нету вот этого разграничения на "это пока еще фигня и я могу истерить" версус "так, настал песец, СРОЧНО ВКЛЮЧАЕМ МОЗГИ ВКЛЮЧАЕМ ВСЕ ЗАЩИТЫ ТЕЛА". Женщины - они как этот Железный Человек. Когда они видят, что shit has hit the fan, у них как костюм железного человека надевается, забрало закрывается, и тут уж... кто угодно знает, что на дороге у матери, защищающей своего ребенка, не становись. Не становись, потому она как многотонный грузовик, ни перед чем не остановится.
Мужики другие. Мужики всегда под давлением, что они должны вести себя КАК МУЖЧИНЫ.
Но такова природа.
Мужик с копьем выходил на мамонта, и у него был один инстинкт - принести домой жратву. Он игнорировал все ранения, потому что если он не принесет домой жратву, дети умрут и не будет потомства. И так все слабые мужики высеивались. Женщина же наоборот, сидит в пещере, и если вдруг в пещеру взобрался лев, тут уж... тут она будет себя вести как медведь-гризли, льву тому мало не покажется. Она будет бросать и огонь в него и хватать голыми руками головешки из костра и заслонять собой потомство.
Это вещи, которые вложены в биологию, и противиться биологии не только НЕТ СМЫСЛА, но это и просто глупо.
Мужик есть мужик, женщина есть женщина. Инь и Янь. Должны дополнять друг друга, а не противоречить.
