(no subject)

День полон событиями. Впервые в жизни японец мне признался, что в Америке делают такое клевое тофу и натто, какого в Японии нельзя найти. Я всегда! Всегда говорила, что японская еда отстой, и в ней нет того скусу, как в гайдзинской, и впервые со мной согласился японец. Ну тут есть скидка, конечно - он в Америке 4 года прожил. Кто меня уверял, что вкуснее японской еды нет - те как раз максимум туристами ездили.
А все потому, что в Японии коммунизм! Я сегодня в музей по блату ходила. Одна ученица там, в музее, работает. И ей дают такие специальные блатные билеты на нее, ее семью и ее знакомых. И она меня сводила.
В музее было очень темно, везде висели старые тряпки, ездили инвалиды и люди приглушенно переговаривались. Это была выставка кимоно периода Эдо.
Первые двадцать минут я ходила и смотрела на желтые мятые тряпки, висящие с перекладин и разрисованные часто безвкусными на одно лицо узорами с журавлями, цветами и полосками, а потом мне объяснили, что во-первых, бывают кимоно разных видов, во-вторых сейчас такое не делают, потому что никто не умеет, а в-третьих, этому делу висящему где-то 500 лет, а частично даже и 1000.
Бывает кимоно летнее, а бывает зимнее с ватой. Бывают длинные рукава, а бывают короткие, и длинные рукава нельзя носить замужним женщинам. Делали все это дело из крепа и сатина, и всю вышивку делали руками, и не потому что машин не было - просто шелк скользкий, машина его не берет, а если там одну дырочку не туда проткнуть, то дырка останется, все будет испорчено, поэтому сейчас такое не делают - никто не умеет так вышивать. Это было очень дорого - ручная работа, шелк. Поэтому носили в основном всякие аристократы. А узоры вышивались по сезону, с сезонными растениями и так далее.
Некрасиво. То есть как некрасиво - нормально. Обычная такая одежда. Ну вышивка. Ну журавли. Культурные особенности. Сразу было видно, наверное - о, в Японию попал. Но я наверное чего-то в одежде не понимаю. Мужчин на выставке было раз, два и обчелся. И кимоно в основном все женские. Меня всю выставку не отпускала пренеприятнейшая мысль - вот мы все ходим тут, топчемся вокруг затемненных одежд (темно чтобы лучше сохранялись), смотрим, а это ведь кто-то носил. И что от него осталось? Даже имени не осталось. Только и осталось, что вот этот кусок старого выцветшего шелка, с пустыми рукавами, пустым воротником. Вся ее жизнь - от нежной юности с мягкой кожей, стройной шейком над этим воротником - до морщинистой старости, когда она смотрела на это кимоно и вспоминала, как носила его когда-то... а эта тряпка висит тут, и ей пятьсот лет, и ей плевать на все на свете, и тот кто согревал ее своим теплом, мертв уже несколько сотен лет, а мы тут ходим и смотрим, как в цирке.
Это та разница между природой и городом, которая заставляет меня каждое воскресенье вставать в 3 часа ночи и ехать так далеко в горы, как я только могу. Когда смотришь на горы, и думаешь, что вот все пройдет, все умрут, а эти горы будут стоять здесь такие же, как сотни лет назад, ощущаешь совсем другое.