![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aridmoorsПродолжение книги Нила Постмана Amusing ourselves to death.
Итак, краткое резюме предыдущей части:
В книге обсуждается вопрос о том, что тип носителя информации (Нил обсуждает бумагу, телеграф, телевидение) влияет на характер общественного дискурса путем поощрения одних типов мышления в ущерб другим.
В книге НЕ утверждается (автор подчеркивает, что он персонально может в это верить или не верить, однако в данной книге этих вопросов НЕ КАСАЕТСЯ), что
1)"телевизионные" люди (люди телевизионной культуры) всегда тупее, чем книжные,
2) книги сами по себе могут быть панацеей от чего бы то ни было
3) носитель информации определяет движение культуры и является причиной смены культурной парадигмы
4) носитель информации определяет, каким будет мышление людей
В книге утверждается (доказывается), что:
1) до изобретения телеграфа Америка, как и некоторые другие общества, была ярким примером "печатной" культуры
2) общественное обсуждение в такой культуре было богатым по содержанию, а мышление и речь участвовавших в нем подчинялось "законам печатного слова" (использовались сложные предложения, общая отстраненность, объективный тон речи, логические построения и сложные литратурные приемы ведения беседы, богатая разнообразная лексика, взывание к разуму, а не чувствам, поощрение у слушателя анализа поступающей информации; от слушателя требовалось иметь разностороннюю осведомленность в современных ему проблемных вопросах, уметь управлять своим вниманием, уметь управлять своей речью и производить подобные же высказывания, умение вопринимать и понимать сложный текст)
3) с изобретением (и распространением) телеграфа, а впоследствии и телевидения, вышеупомянутые свойства речи и мышления людей постепенно сошли на нет, и сегодня в Америке не существует ни одного политического лидера, который изъяснялся бы подобным же образом и делал бы ставку на подобную аудиторию
4) для общественного дискурса это является объективно плохим, потому что это уничтожает сам смысл понятия "общественный дискурс" - он перестает быть, во-первых, дискурсом, а во-вторых, общественным
Итак, продолжаем:
История рекламы (в частности, газетных объявлений) весьма ясно показывает, что в 18 и 19 столетиях продавцы считали своих потенциальных клиентов людьми грамотными, рациональными и с аналитическим складом ума. В самом деле, история американских газетных объявлений может сама по себе считаться исторической метафорой падения печатной культуры, с ее началом в царстве разума и концом в царстве развлечений.
В своей работе «История и развитие рекламы в Америке» Фрэнк Пресбри обсуждает падение типографической культуры, датируя его начало 1860м и 1870м годами. Период до этих лет он называет «темными веками» типографического изображения. Эти темные века начались в 1704 году, когда в Бостонской Газете появились первые объявления. Их было три, и они все вместе занимали около 10 сантиметров одной газетной колонки. Одно из них предлагало награду за поимку вора, другое - награду за возвращение наковальни, которая была «позаимствована неизвестным», а третье как раз предлагало кое-что на продажу (и было совсем не таким, как современные объявления о продаже недвижимости в Нью-Йорк Таймс):
«В Ойстербэе, Лонг-Айленд, провинция Нью-Йорк, имеется весьма хорошая мельница на продажу или под сдачу, а вместе с ней плантация, на которой стоит большой новый кирпичный дом, имеющий возле себя дополнительное строение, которое можно использовать под кухню и кладовую, с амбаром, пригоном и молодым фруктовым садом, а также с 20 акрами свободной земли. Мельница может быть продана как с плантацией, так и без; спрашивайте мистера Вильяма Брэдфорда Принтера в Н. Йорке, и получите дополнительную информацию.»
Более 150 лет с тех пор все объявления в газетах принимали такую форму с незначительными изменениями. Только в конце 19 века реклама перешла в область современного вида дискурса. Еще в 1890-х рекламу все еще понимали как нечто, состоящее из слов, и воспринимали соответствующим образом – как серьезное и рациональное предприятие, целью которого была передача информации и сообщение о своей услуге в качестве предложения. Этим я не хочу сказать, что все рекламные объявления того периода содержали правду. Слова сами по себе не могут гарантировать правдивость сообщаемого ими. Они, скорее, создают контекст, в котором вопрос «Это правда или ложь?» является возможным и подобающим.
В 1890-х этот контекст был разрушен, сначала массовым внедрением иллюстраций и фотографий, а затем путем использования специфического рекламного языка, который делает сообщение об услуге не предложением клиенту, а утверждением («утвержденческий язык»). Так, в 1890-х создатели объявлений впервые использовали технику рекламных слоганов. Пресбри утвреждает, что начало эпохи современной рекламы можно отнести к появлению двух следующих слоганов: «Вы нажимаете кнопку – мы делаем все остальное» и «See that hump» [дословно можно перевести как «видишь этот бугорок?» - скорее всего, это была крупная надпись под картинкой кнопки, которая иллюстрировала легкость обращения с предметом – все, что нужно сделать – это нажать этот «маленький бугорок»].
Приблизительно в то же самое время начали использоваться рифмовки, и в 1892 году Проктер энд Гэмбл предложило населению присылать свои стишки для рекламирования Мыла Айвори. В 1896 впервые была использована фотография ребенка, сидящего в высоком детском стуле перед плошкой кукурузных хлопьев, с ложкой в руке и блаженным лицом. К началу 20 века создатели объявлений полностью перестали считать клиентов разумными рациональными людьми. Реклама превратилась частично в мастерство психологического манипулирования, частично – в эстетику. Разум был вынужден искать себе другой приют.
Чтобы понять роль печатного слова в молодой Америке, мы должны постоянно удерживать во внимании тот факт, что акт чтения в 18 и 19 веках представлял собой нечто полностью отличное от того, что он представляет собой сегодня.
Общественные деятели были известны в основном по их словам, а не по их внешнему виду или даже их устным выступлениям. Вполне возможно, что первые 15 президентов США не были бы узнаны народом, случись им пройти среди обычной толпы по улице. Это также верно и для великих судей, министров и ученых того времени. Думать об этих людях значило думать о том, что они написали, судить о них по их общественной позиции и силе их аргументов, по глубине их знаний, выраженных в печатном слове. Вы можете почувствовать ту дистанцию, которая отделяет нас от такого способа мышления, если попытаетесь подумать о любом из наших нынешних президентов; или даже священников, юристов и ученых, которые стали в последнее время известными. Подумайте о Ричарде Никсоне, Джимми Картере или Билли Грэхеме, или даже об Эйнштейне, и вы найдете, что вам на ум пришла картинка, изображение лица – скорее всего, лица в телевизоре (в случае Эйнштейна – фотография лица). Из слов, произносимых этими людьми, на ум не приходит почти ничего. Это – разница между миром, который делает своим центром слово, и миром, в котором центр – картинка.
К концу 19 века и в начале 20, по причинам, которые я буду обсуждать далее, Век Разума начал уходить в тень, и на смену ему пришел Век Шоу-Бизнеса.
Американцы 19 столетия были крайне озабочены проблемой «покорения пространства». В 1830-м первые железные дороги начали переносить людей и товары из одного конца континента в другой. Однако до 1840-х годов информация могла передвигаться лишь со скоростью, с которой человек мог ее перевозить – точнее, с той скоростью, с какой мог двигаться поезд, а это, если быть еще более точным, 56 км\ч. Решением этой проблемы явилось электричество.
Телеграф Сэмюэля Морзе уничтожил границы между штатами, сокрушил границы регионов, и, обмотав Америку своей информационной сетью, создал возможность единого американского дискурса. Однако, как далее выяснилось, дорогой ценой.
Телеграф совершил нечто, что Морзе не предвидел, когда произносил свое пророчество о том, что каждый станет «соседом целой страны». Телеграф уничтожил само понятие об информации, какое было до него, и, таким образом, изменил понятие общественного дискурса. Одним из немногих, кто понимал значение этих изменений, был Генри Торо, который сказал: «Мы торопимся протянуть телеграфную сеть из Мэйна в Техас; однако Мэйну и Техасу, возможно, не о чем говорить друг с другом... Мы желаем прорыть туннель под Атлантическим океаном и сделать Старый Свет на несколько недель ближе к Новому; однако, может статься, первая новость, достигшая навостренного американского уха будет о том, что у принцессы Аделаиды лающий кашель».
Торо, как выяснила история, был абсолютно прав. Он уже тогда понял, что телеграф создаст свой собственный дискурс; что он не только «позволит», но и потребует общения Мэйна с Техасом; и также потребует, чтобы содержание этого общения было иным, нежели то, к которому привык типографический человек. Телеграф провел атаку по трем фронтам на типографическое определение дискурса, применив в широком масштабе бессмысленность, беспомощность и бессвязность. Эти три демона дискурса появились благодаря тому, что телеграф дал право существовать информации вне контекста; он оправдал идею о том, что ценность информации не должна быть привязана к ее функции в обществе, к ее силе влиять на политические решения и действия; что ценность информации может быть определена исключительно ее новизной, интересностью и развлекательными качествами. Телеграф превратил информацию в разновидность удобств, в «вещь», которую можно покупать и продавать безотносительно ее полезности или смысла.
Дальше я перескажу кусочек своими словами, а то длинно.
Телеграф изменил определения и дискурса, и информации, однако сделал это не в одиночку, а с помощью чрезвычайно важного союза: союза телеграфа и прессы, без которого, утверждает Нил, изменение дискурса было бы невозможным.
В Америке существовали «газеты-за-одно-пенни», которые незадолго до изобретения телеграфа уже начали процесс «придания бессмысленной информации статуса «новости»». Эти газеты наполняли свои страницы историями о местных сенсациях (чаще всего преступлениях и сексе). Эти новости, хотя и не имели больших последствий для поведения и каждодневных действий людей, по крайней мере имели отношение к городу и людям, проживавшим в нем. Однако уже через несколько месяцев после обнародования телеграфа все газеты отбросили «манеру» говорить о местном, и начали заниматься тиражированием новостей, которые не имели никакого отношения к городу, в котором продавалась газета.
В этом месте истории новости впервые в сознании народа перестали быть необходимой, полезной информацией, которую можно использовать в жизни.
Газеты начали соревноваться в том, кто быстрее принесет «новости издалека», писали, сколько в их газете «слов, переданных с помощью телегафа». Через 4 года после открытия первого американского телеграфа была основана Ассошиэйтед Пресс, и «никому в особенности не адресованные новости из ниоткуда» начали летать над континентом там и сям: войны, преступления, аварии, пожары, потопы – всякого рода политические эквиваленты «лающего кашля Аделаиды» - превратились в то, что люди начали называть «новость дня».
Далее книга:
Телеграф, возможно, и превратил всю страну в «соседей», однако это были странные соседи – большинство из них были чужаками друг другу и не знали друг о друге ничего, кроме самых поверхностных фактов. Поскольку сегодня мы живем именно в таком «соседстве» (которое еще иногда называют «глобальной деревней»), вы можете лучше понять, что я имею в виду, задав себе следующий вопрос:
Как часто случается, что информация, которую вы слышите утром по телевизору или радио, заставляет вас изменить свои планы на данный день, или совершить некое действие, которое вы в ином случае бы не совершили, или подсказывает вам решение проблемы, которое вам необходимо найти?
Для большинства из нас погодные новости иногда имеют дают такие последствия, для инвесторов – новости о рынке ценных бумаг, возможно, что новость о каком-либо преступлении будет иметь такие последствия (если оно по случайности произошло в вашем городе или имеет отношение к вашим знакомым). Однако большая часть ежедневных новостей для нас бесполезна, состоит из информации, о которой мы можем поговорить, но не можем ничего сделать.
Это центральный принцип телеграфа: путем создания гигантского потока неуместной информации коренным образом изменить в жизни людей соотношение и принцип «информация-действие».
----
Далее в книге обсуждается роль и последствия фотографии, затем - телевидения.
Итак, краткое резюме предыдущей части:
В книге обсуждается вопрос о том, что тип носителя информации (Нил обсуждает бумагу, телеграф, телевидение) влияет на характер общественного дискурса путем поощрения одних типов мышления в ущерб другим.
В книге НЕ утверждается (автор подчеркивает, что он персонально может в это верить или не верить, однако в данной книге этих вопросов НЕ КАСАЕТСЯ), что
1)"телевизионные" люди (люди телевизионной культуры) всегда тупее, чем книжные,
2) книги сами по себе могут быть панацеей от чего бы то ни было
3) носитель информации определяет движение культуры и является причиной смены культурной парадигмы
4) носитель информации определяет, каким будет мышление людей
В книге утверждается (доказывается), что:
1) до изобретения телеграфа Америка, как и некоторые другие общества, была ярким примером "печатной" культуры
2) общественное обсуждение в такой культуре было богатым по содержанию, а мышление и речь участвовавших в нем подчинялось "законам печатного слова" (использовались сложные предложения, общая отстраненность, объективный тон речи, логические построения и сложные литратурные приемы ведения беседы, богатая разнообразная лексика, взывание к разуму, а не чувствам, поощрение у слушателя анализа поступающей информации; от слушателя требовалось иметь разностороннюю осведомленность в современных ему проблемных вопросах, уметь управлять своим вниманием, уметь управлять своей речью и производить подобные же высказывания, умение вопринимать и понимать сложный текст)
3) с изобретением (и распространением) телеграфа, а впоследствии и телевидения, вышеупомянутые свойства речи и мышления людей постепенно сошли на нет, и сегодня в Америке не существует ни одного политического лидера, который изъяснялся бы подобным же образом и делал бы ставку на подобную аудиторию
4) для общественного дискурса это является объективно плохим, потому что это уничтожает сам смысл понятия "общественный дискурс" - он перестает быть, во-первых, дискурсом, а во-вторых, общественным
Итак, продолжаем:
История рекламы (в частности, газетных объявлений) весьма ясно показывает, что в 18 и 19 столетиях продавцы считали своих потенциальных клиентов людьми грамотными, рациональными и с аналитическим складом ума. В самом деле, история американских газетных объявлений может сама по себе считаться исторической метафорой падения печатной культуры, с ее началом в царстве разума и концом в царстве развлечений.
В своей работе «История и развитие рекламы в Америке» Фрэнк Пресбри обсуждает падение типографической культуры, датируя его начало 1860м и 1870м годами. Период до этих лет он называет «темными веками» типографического изображения. Эти темные века начались в 1704 году, когда в Бостонской Газете появились первые объявления. Их было три, и они все вместе занимали около 10 сантиметров одной газетной колонки. Одно из них предлагало награду за поимку вора, другое - награду за возвращение наковальни, которая была «позаимствована неизвестным», а третье как раз предлагало кое-что на продажу (и было совсем не таким, как современные объявления о продаже недвижимости в Нью-Йорк Таймс):
«В Ойстербэе, Лонг-Айленд, провинция Нью-Йорк, имеется весьма хорошая мельница на продажу или под сдачу, а вместе с ней плантация, на которой стоит большой новый кирпичный дом, имеющий возле себя дополнительное строение, которое можно использовать под кухню и кладовую, с амбаром, пригоном и молодым фруктовым садом, а также с 20 акрами свободной земли. Мельница может быть продана как с плантацией, так и без; спрашивайте мистера Вильяма Брэдфорда Принтера в Н. Йорке, и получите дополнительную информацию.»
Более 150 лет с тех пор все объявления в газетах принимали такую форму с незначительными изменениями. Только в конце 19 века реклама перешла в область современного вида дискурса. Еще в 1890-х рекламу все еще понимали как нечто, состоящее из слов, и воспринимали соответствующим образом – как серьезное и рациональное предприятие, целью которого была передача информации и сообщение о своей услуге в качестве предложения. Этим я не хочу сказать, что все рекламные объявления того периода содержали правду. Слова сами по себе не могут гарантировать правдивость сообщаемого ими. Они, скорее, создают контекст, в котором вопрос «Это правда или ложь?» является возможным и подобающим.
В 1890-х этот контекст был разрушен, сначала массовым внедрением иллюстраций и фотографий, а затем путем использования специфического рекламного языка, который делает сообщение об услуге не предложением клиенту, а утверждением («утвержденческий язык»). Так, в 1890-х создатели объявлений впервые использовали технику рекламных слоганов. Пресбри утвреждает, что начало эпохи современной рекламы можно отнести к появлению двух следующих слоганов: «Вы нажимаете кнопку – мы делаем все остальное» и «See that hump» [дословно можно перевести как «видишь этот бугорок?» - скорее всего, это была крупная надпись под картинкой кнопки, которая иллюстрировала легкость обращения с предметом – все, что нужно сделать – это нажать этот «маленький бугорок»].
Приблизительно в то же самое время начали использоваться рифмовки, и в 1892 году Проктер энд Гэмбл предложило населению присылать свои стишки для рекламирования Мыла Айвори. В 1896 впервые была использована фотография ребенка, сидящего в высоком детском стуле перед плошкой кукурузных хлопьев, с ложкой в руке и блаженным лицом. К началу 20 века создатели объявлений полностью перестали считать клиентов разумными рациональными людьми. Реклама превратилась частично в мастерство психологического манипулирования, частично – в эстетику. Разум был вынужден искать себе другой приют.
Чтобы понять роль печатного слова в молодой Америке, мы должны постоянно удерживать во внимании тот факт, что акт чтения в 18 и 19 веках представлял собой нечто полностью отличное от того, что он представляет собой сегодня.
Общественные деятели были известны в основном по их словам, а не по их внешнему виду или даже их устным выступлениям. Вполне возможно, что первые 15 президентов США не были бы узнаны народом, случись им пройти среди обычной толпы по улице. Это также верно и для великих судей, министров и ученых того времени. Думать об этих людях значило думать о том, что они написали, судить о них по их общественной позиции и силе их аргументов, по глубине их знаний, выраженных в печатном слове. Вы можете почувствовать ту дистанцию, которая отделяет нас от такого способа мышления, если попытаетесь подумать о любом из наших нынешних президентов; или даже священников, юристов и ученых, которые стали в последнее время известными. Подумайте о Ричарде Никсоне, Джимми Картере или Билли Грэхеме, или даже об Эйнштейне, и вы найдете, что вам на ум пришла картинка, изображение лица – скорее всего, лица в телевизоре (в случае Эйнштейна – фотография лица). Из слов, произносимых этими людьми, на ум не приходит почти ничего. Это – разница между миром, который делает своим центром слово, и миром, в котором центр – картинка.
К концу 19 века и в начале 20, по причинам, которые я буду обсуждать далее, Век Разума начал уходить в тень, и на смену ему пришел Век Шоу-Бизнеса.
Американцы 19 столетия были крайне озабочены проблемой «покорения пространства». В 1830-м первые железные дороги начали переносить людей и товары из одного конца континента в другой. Однако до 1840-х годов информация могла передвигаться лишь со скоростью, с которой человек мог ее перевозить – точнее, с той скоростью, с какой мог двигаться поезд, а это, если быть еще более точным, 56 км\ч. Решением этой проблемы явилось электричество.
Телеграф Сэмюэля Морзе уничтожил границы между штатами, сокрушил границы регионов, и, обмотав Америку своей информационной сетью, создал возможность единого американского дискурса. Однако, как далее выяснилось, дорогой ценой.
Телеграф совершил нечто, что Морзе не предвидел, когда произносил свое пророчество о том, что каждый станет «соседом целой страны». Телеграф уничтожил само понятие об информации, какое было до него, и, таким образом, изменил понятие общественного дискурса. Одним из немногих, кто понимал значение этих изменений, был Генри Торо, который сказал: «Мы торопимся протянуть телеграфную сеть из Мэйна в Техас; однако Мэйну и Техасу, возможно, не о чем говорить друг с другом... Мы желаем прорыть туннель под Атлантическим океаном и сделать Старый Свет на несколько недель ближе к Новому; однако, может статься, первая новость, достигшая навостренного американского уха будет о том, что у принцессы Аделаиды лающий кашель».
Торо, как выяснила история, был абсолютно прав. Он уже тогда понял, что телеграф создаст свой собственный дискурс; что он не только «позволит», но и потребует общения Мэйна с Техасом; и также потребует, чтобы содержание этого общения было иным, нежели то, к которому привык типографический человек. Телеграф провел атаку по трем фронтам на типографическое определение дискурса, применив в широком масштабе бессмысленность, беспомощность и бессвязность. Эти три демона дискурса появились благодаря тому, что телеграф дал право существовать информации вне контекста; он оправдал идею о том, что ценность информации не должна быть привязана к ее функции в обществе, к ее силе влиять на политические решения и действия; что ценность информации может быть определена исключительно ее новизной, интересностью и развлекательными качествами. Телеграф превратил информацию в разновидность удобств, в «вещь», которую можно покупать и продавать безотносительно ее полезности или смысла.
Дальше я перескажу кусочек своими словами, а то длинно.
Телеграф изменил определения и дискурса, и информации, однако сделал это не в одиночку, а с помощью чрезвычайно важного союза: союза телеграфа и прессы, без которого, утверждает Нил, изменение дискурса было бы невозможным.
В Америке существовали «газеты-за-одно-пенни», которые незадолго до изобретения телеграфа уже начали процесс «придания бессмысленной информации статуса «новости»». Эти газеты наполняли свои страницы историями о местных сенсациях (чаще всего преступлениях и сексе). Эти новости, хотя и не имели больших последствий для поведения и каждодневных действий людей, по крайней мере имели отношение к городу и людям, проживавшим в нем. Однако уже через несколько месяцев после обнародования телеграфа все газеты отбросили «манеру» говорить о местном, и начали заниматься тиражированием новостей, которые не имели никакого отношения к городу, в котором продавалась газета.
В этом месте истории новости впервые в сознании народа перестали быть необходимой, полезной информацией, которую можно использовать в жизни.
Газеты начали соревноваться в том, кто быстрее принесет «новости издалека», писали, сколько в их газете «слов, переданных с помощью телегафа». Через 4 года после открытия первого американского телеграфа была основана Ассошиэйтед Пресс, и «никому в особенности не адресованные новости из ниоткуда» начали летать над континентом там и сям: войны, преступления, аварии, пожары, потопы – всякого рода политические эквиваленты «лающего кашля Аделаиды» - превратились в то, что люди начали называть «новость дня».
Далее книга:
Телеграф, возможно, и превратил всю страну в «соседей», однако это были странные соседи – большинство из них были чужаками друг другу и не знали друг о друге ничего, кроме самых поверхностных фактов. Поскольку сегодня мы живем именно в таком «соседстве» (которое еще иногда называют «глобальной деревней»), вы можете лучше понять, что я имею в виду, задав себе следующий вопрос:
Как часто случается, что информация, которую вы слышите утром по телевизору или радио, заставляет вас изменить свои планы на данный день, или совершить некое действие, которое вы в ином случае бы не совершили, или подсказывает вам решение проблемы, которое вам необходимо найти?
Для большинства из нас погодные новости иногда имеют дают такие последствия, для инвесторов – новости о рынке ценных бумаг, возможно, что новость о каком-либо преступлении будет иметь такие последствия (если оно по случайности произошло в вашем городе или имеет отношение к вашим знакомым). Однако большая часть ежедневных новостей для нас бесполезна, состоит из информации, о которой мы можем поговорить, но не можем ничего сделать.
Это центральный принцип телеграфа: путем создания гигантского потока неуместной информации коренным образом изменить в жизни людей соотношение и принцип «информация-действие».
----
Далее в книге обсуждается роль и последствия фотографии, затем - телевидения.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-01-09 05:00 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-09 11:08 am (UTC)Думаю, твиттер и твиттероподобные сервисы в конце концов сделают с интернетом то, что телеграф сделал с книгами. Т. е. уничтожат любой разумный дискурс.
no subject
Date: 2011-01-09 01:01 pm (UTC)Кстати, да
Date: 2011-01-28 12:59 pm (UTC)После прочтения этих небольших переводов Постмана подумал, что вот эта его идея, что доминирующее средство коммуникации (сейчас для молодежи – это, конечно, интернет) определяет и формат других средств коммуникации (межличностное общение) – хорошо. Она очень описывает как молодежь в жизни копирует среду интернета. Ведь для него как раз свойственно наваливаться на пользователя безумными объемами фрагментарной информации, а потому рядовой пользователь и глубоко вчитывается что-то где-то всего в несколько процентов информации - все остальное лишь пробегает взглядом.
no subject
Date: 2011-01-09 07:34 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-10 01:02 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-09 05:15 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-09 05:59 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-09 06:13 am (UTC)> Как часто случается, что информация, которую вы слышите утром по телевизору
> или радио, заставляет вас изменить свои планы на данный день
"На день" - вот в чем дело. Если бы было достаточно планировать свои действия не более чем на день с момента получения информации, можно было бы полностью разделить негодование Постмана. Но разумному человеку необходимо думать не только на день вперед. Поэтому приходиться согласиться только частично.
Ну и - проблема уже решается, так что Постман несколько запоздал.
no subject
Date: 2011-01-09 11:02 am (UTC)Планирование на долгий период не требует просмотра новостей. Достаточно просто находиться в любом обществе, и наиболее важная информация до вас дойдет. Ну и потом просто сопоставив гигантские потери времени и разжижение мозгов, проистекающее из просмотра пропагандовизора, и ту сомнительную выгоду для якобы планирования на десятилетия вперед, можно легко понять, что нужность новостей близка к нулю и они скорее вредны.
no subject
Date: 2011-01-09 01:12 pm (UTC)Оно нужно или нет ?
no subject
Date: 2011-01-10 02:10 am (UTC)Скажите уже что-нибудь, не томите. Или у вас совершенно нет никаких мыслей, во можете только спрашивать собеседника?
no subject
Date: 2011-01-09 07:11 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-09 09:23 am (UTC)---
Потребность в таком стиле общения есть и сейчас. Люди читают блоги ))) aridmoors или, скажем, Навального, тоже в толпе не узнает никто, но о них мы судим "по выражениям в печати..." и далее по тексту.
Книга интересная, но спорная (как и почти любая другая
Date: 2011-01-09 04:45 pm (UTC)Да, действительно, печатная речь прошлых веков поражает своей сложностью, изысканностью и богатством словарного запаса. Но, в то же самое время, большинство американцев вообще НЕ УМЕЛО ЧИТАТЬ! В частности, потому, что не было всеобщего школьного образования.
Таким образом, проектировать культурную мощь весьма немногочисленных американских интеллектуалов на весь американский народ фермеров, скотоводов и бандитов -- идея, мягко говоря, недобросовестная.
Надо отдать должное Америке: благодаря средствам связи и массовой информации Америка стала намного более демократична, поскольку, как бы ни были подлы и лживы СМИ, власти предержащие всё же считают необходимым достучаться до каждого американца, чего, конечно, не было 150 лет назад.
Re: Книга интересная, но спорная (как и почти любая друга
Date: 2011-01-09 08:41 pm (UTC)У вас есть чем подтвердить данное высказывание? У меня, к примеру, информация несколько другая: нижеприведённые материалы утверждают, что уровень грамотности населения США в 1890 году составлял 86,7%, а уровень грамотности среди белых, родившихся в америке, достигал 93,8%; к тому же, в 1900 году 51% детей всех рас посещал школу. Как быть?
http://nces.ed.gov/naal/lit_history.asp
Re: Книга интересная, но спорная (как и почти любая друга
Date: 2011-01-10 12:56 am (UTC)Но, тем не менее, я совершенно уверен, что высокоученые тексты политических мужей Америки не читались и, если бы читались, бы ли бы недоступны пониманию большинства тогдашних, как и теперешних американцев.
Re: Книга интересная, но спорная (как и почти любая друга
Date: 2011-01-10 01:00 am (UTC)Вам слишком нравится идея о "тупыыыых американцах". Это не более чем стереотип.
Re: Книга интересная, но спорная (как и почти любая друга
Date: 2011-01-10 01:03 am (UTC)Re: Книга интересная, но спорная (как и почти любая друга
Date: 2011-01-10 01:07 am (UTC)Re: Книга интересная, но спорная (как и почти любая друга
Date: 2011-01-10 01:13 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-10 01:37 am (UTC)Вы что, не понимаете, что чтобы к моменту 1850-х годов, которые (как автор в книге распинается на всех страницах), являлись ВЫСШЕЙ ТОЧКОЙ типографской культуры, после которой пошел спад, существовало достаточное количество людей, пришедших слушать такие дебаты, необходимо, чтобы печатная культура существовала уже в течение как минимум столетия? Что эти традиции должны войти в плоть и кровь людей, чтобы они начали так выражаться в устной речи? Что должна существовать достаточно долгая ТРАДИЦИЯ таких дебатов? Что чтобы породить Марка Твена, недостаточно, скорее всего, даже 100 лет, а нужно 150 или 200? Что Марк Твен должен на чем-то строить, что он не может выскочить из-под земли ни с того ни с сего в обществе имбецилов?
Более того, если мы предположим (а мы вынуждены это предположить), что такая культура существовала как минимум столетие до 1850 года, то мы просто обязаны задаться вопросом: а откуда она взялась? Кто принес ее? Каким образом и по какой причине она так сильно развилась? Какими средствами происходило это развитие? И что ответ нас неизбежно приведет к тому, что переселенцы принесли эту культуру С СОБОЙ, ибо никакими другими средствами она САМА ПО СЕБЕ, на пустом месте, возникнуть не могла?
Я скорее хоть плохонький, но инженер
Date: 2011-01-10 01:50 am (UTC)Однако культура всегда была принадлежностью эксплуататорских классов, то есть очень малой прослойки людей -- и в Европе, и в Америке. "Землю попашут, попишут стихи" -- нет, так это никогда не работало. Или землю, или стихи.
Книжная культура была и остается недоступной подавляющему большинству более или менее трудящихся. Ее адаптированные формы -- телевидение и Интернет -- стали доступны массам. Надо бы радоваться, а ваш автор опять мечтает загнать людей в
каменныйдоэлектронный век.no subject
Date: 2011-01-10 01:56 am (UTC)Значит, вы нифига из написанного в книге не поняли. Не поняли даже, что автор называет "печатной культурой". Ну что ж, боюсь, человеку, которому нравится мыслить стереотипами, нельзя помочь даже сотней постов и комментов.
В любом случае, спасибо за попытку!
Date: 2011-01-10 01:58 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-10 04:17 am (UTC)Я не переводила этот кусок, и не буду уже, но у него в книге есть упоминание как раз того, что читали именно рядовые люди. И читали так вдумчиво, возможно, именно потому, что на чтение не отводилось особенного времени, приходилось делать его за работой или в перерывах от работы. "Пастух с томиком Шекспира в руках", как он пишет, было вполне реальным явлением.
В книге "американцами" условно называют пришлое белое население, иммигрантов. Негров не считают. Конечно, если подходить "исторически", то нужно считать, что в Америке было рабство, что большинство было неграмотными (считаем рабов), что была эксплуатация, что все определяли деньги, торговля и прочее. Однако вы упускаете из виду, что Нил вообще не говорит об этом, и, тем более, не отрицает. Тема книги - влияние печатного слова на общественный дискурс. Только это. Подобной силы общественного дискурса ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не существовало ни до, ни после (а Америке), и редко что может с этим сравниться.
В книге не говорится, что американцы были УМНЫМИ, там говорится, что они в своей кольтуре воспроизводили определенного типа общественное обсуждение. Вот что там говорится. Мне кажется, вы этого не уловили.
П.С. Пусть вас не смущает, что я обзываю их "имбецилами". Это упрощение. Я, собственно, не считаю, что те самые члены "печатной культуры" были прямо уж шибко умными. Вообще интеллект сам по себе не гарантирует ни моральность, ни "трезвость суждений" того, у кого он есть. Американцы могли быть совершеннейшими начитанными сволочами или даже начитанными ослами - по "идеальным" меркам.
no subject
Date: 2011-01-09 09:30 pm (UTC)Спорно. Но любопытно )
Date: 2011-01-13 05:10 pm (UTC)1.
Телеграф с Фото стали множить куцую и бессмысленную информацию? А может быть, эта самая бестолковая информация просто стала заметнее? Пойди пойми, сколько раньше в этих 5-7 часовых дебатах занимали слухи, сплетни, байки и разные мифы. А тут, пожалуйста: можно просто сходить в архив. Вся эта ненужная информация перед глазами. Она же сохранилась, так как напечатана.
2.
Телеграф с Фото в принципе проигрывают книгам в способности давать рациональную информацию? Постойте. Так разве это зависит исключительно от технологического средства? Возьмем, для сравнения, лучшие образцы. Например, World Press Photo. Там же полно примеров, когда одна фотография и небольшая подпись под ней содержит в себе невероятное количество смыслов! Может рассказать целую историю, на которую в книжном формате ушло бы сотни страниц.
Например, полюбившаяся мне фотография этого года (http://www.ljplus.ru/img4/l/o/lord_rone/CIS1-KL.jpg).
и подпись:
« Бывший военный врач армии США Michael Harmon, живущий в маленькой квартире в Бруклине с матерью, бабушкой и отчимом, страдает от приступов паники после возвращения из службы в Ираке. »
Ну или любые выставочные фотографии какого-нибудь Энтони Сво.
Видимо, речь все-таки надо вести о социальной практике, которая стоит за той или иной технологической примочкой. Точнее – реальных альтернатив-то может быть очень много - той самой, которая начинает доминировать.
3.
Телеграф, приносящий новости со всего мира делает связь информации/действия абстрактной и слабой? А может быть и наоборот. Можно предположить, что он разрывает маленькое, замкнутое, ограниченное сообщество. Что проявляется в 2 следствиях:
А) Новости всегда интересны, когда касаются тебя (не беру случаи манипуляции нашими органами чувств). А потому новости в «национальном» масштабе способствуют превращению населения в нацию. Ведь обращаются к каждому жителю маленького городка как гражданину. Что стоит оценить скорее положительно.
Б) Преодолевать интеллектуальную скудность жизни маленького, серого города. Доносит мировую культуру во всем ее разнообразии.
А уж что выбирается из этой культуры – совсем другой вопрос. Похоже, ключевой. Если согласиться с Постманом в оценки все увеличивающейся «имбецильности» книг/телеграфа/тв, то стоит предположить следующее. Предположить, что дело в привычках той социальной группы, которая распространяет технологическое средство, прививая всем остальным «соответствующие этим технологиям» привычки потребления информации.
Например, "грамотная аристократия", и сама будучи образованной до мочек ушей, и книги всех остальных приучала читать вдумчиво, рационально. А за Газетами (обуздавших телеграф с фото) стояли суетливые дельцы, которым никакого резона не было обучать массы чему-то там доброму и вечному («чем тупее читатель, тем больше он купит»).
P.S.
Спасибо за перевод, на самом деле. Очень любопытно
)
Re: Спорно. Но любопытно )
Date: 2011-01-13 05:14 pm (UTC)В общем, не достаточно материалистичен и критичен ))