кто-то кого-то я не знаю
Jul. 28th, 2024 05:22 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aridmoorsВ какое-то полузабытое время.
Детство было… черт с ним, с детством. То, что идет война, я понял рано – раньше, чем начал читать, еще году так (...) И уже школьником я услышал песню. Песня была так себе, ничем не примечательная. Это была песня из фильма 1978 года «Женщина, которая поет», но у нее был страшный припев – «…этот мир придуман не нами, этот мир придуман не мной…» Как и по какой странной ассоциации я, тогда первоклассник, вдруг понял, что эту холодную войну мы проиграем – не знаю. Но поверил в это сразу, и хранил свою догадку, как страшную тайну.
Уже многое я понимал – конечно, наша «Гостья…» лучше, правильнее. И было в Алисе еще что-то, что удалось осознать недавно, а тогда просто казалось некой надеждой, свежим ветром из неведомого. Сейчас уже можно сказать - это были легкие шаги постиндустриальности, полет нашей девочки-волшебницы. Но тогда спасения не было, и я смирился с поражением. Пришел Горбачев – начинался дурдом, я чувствовал это в земле, в воде, в воздухе, в космическом пространстве, в астрале и окрестностях оного, хотя и не понимал как.
Первая любовь, и новенькая квартира нашей председательницы совета отряда, ортодоксальной активистки, крупной, на голову выше тогдашнего меня, рано созревшей блондинки с украинскими корнями. «Осторожно, не сломай!» ( Я изучаю музыкальный центр, навороченый комбайн электрофона, кассетника и радио производства JVC) «Знаешь, сколько стоит?!» и с придыханием на ухо: «за ВАЛЮТУ…». А на завтрашней политинформации бойко о империалистах и прогрессивном курсе, и ничего в голове не пересекается. Лицемерие съедает людей изнутри, как колония термитов – деревянную мебель, оставляя внешний вид. А дотронься – сыпется труха…
Все и посыпалось. Чернобыль, первая сигарета (и последняя – гадость, однако). Переход в другую школу, программируемый калькулятор МК-54, с внешним питанием из засунутой в пачку «Мальборо» плоской батарейки и хвоста сгоревшего блока – украли именно батарейку в пачке, еще одна царапина, люди сходят с ума по красивым коробкам. В соседнем доме за видак вырезали семью…Горбатый подписал «нулевой вариант», подается это сверхуспехом, а не далее чем 4 года назад его по тому же ящику те же дикторы проклинали как наглость американцев. Слова «слив» тоже пока нет (а жопа есть, как говорят сейчас). Зацепиться было не за что – забитые мороженым мясом морозилки, знакомые в магазинах, черный ход, ты мне – я тебе, очереди, съезды, депутаты, очумелая заряженная вода (стоившая родителям пары знакомств – не все могут выслушать от подростка досконального разъяснения, что ты – идиот)
Выпускной вечер, 90й, огромные митинги на Манежной. За какой частью анатомии меня понесло тем летом в Грозный – не буду. Но как выглядит над миром небо вполбеды я там понял, а песню уже потом услышал. Пушной зверек нагло помахивал хвостиком – призрачная угроза теперь была весома, груба, зрима. И впервые стало ясно, что придется
воевать лично, партизанить, и нет больше никакой защиты, все труха, все самим.
Институт, поступление, «бизнес», первые разборки, еще детские…
Январь 91 – избиение нашей техники в Ираке (выть от бессильной злобы – ясно, что дело было не в бобине, но амеры не арабов, с ними все давно понятно, нас выставляют убогими криворукими чмошниками) и тогда же агония Нашей Империи (впервые называю ее так), прибалтийские судороги, дурак Невзоров с тупыми трафаретками… Оружие. Примитивное, но верное . Первый раз навожу на живое – вопрос снят. Я победил, никто не пострадал. Радио есть – а счастья нет. И не предвидится. А главное – нет и смысла. Девушки красивые – знакомства, вечеринки, промороженые до дна синие глаза… пешком на другой конец Москвы. Холодно. Война и правда холодная. Микросхемы на «жёльтый», личные деньги, обжималки в кинотеатре, «Эльвира – властительница тьмы», до сих пор любимый пародийный трэшак, разведенный с клюквой спирт, весна. Отличие темпераментной женщины от просто кусачей. Лето, сборы по гребле. Недоворот. Маппет-шоу. Все, писец. Жуткая, мутная осень. 8.12.1991 R.I.P.
Гайдар. Торговля вдоль Тверской, деньги дымом уходят меж пальцев. Вся страна увлеченно постигает криминальный университет миллионов – стрелки, счетчики…Настоящее оружие. Всерьез с женщинами. Круговорот долгов в природе, кидай - город. (Здесь пропущено много букв об однокашниках и могилах, по причине банальности и несоответствия заявленной теме). Кто ищет, тот всегда найдет. Тупизна и бессмысленность. Китайские пуховики, «Рояль». Кожаная куртка. Лосины девушкам на 8 марта. Опять весна, опять грачи. Радио Приднестровья. Краденая IBM PC AT, 16 МГц, 1М RAM.
Красные флаги у Останкино, «бешеные бабки». Надо ехать – здесь не светит, всё вяло, старо, импотентно. В нас пепел? Оттянутые спортивные штаны, охранники клуба в эсэсовках – на «пидорасов» обижаются. Достал – стреляй, у нас так. Лето, жара, воняющий застарелой блевотиной одесский плацкарт. Все перевернуто. За свою землю держатся пергидрольно-пятнистые металлюги-двоечники, угрюмые гопники, работяги, даже те, что работали до двух. Пламенные комсомольцы в полном составе откочевали в деловые. (ну да, Максим Калашников тоже про это писал – встретились, бывает). Бесцельное шатание по Тирасполю, жара, головная боль. В кучу сгрудились малые.
Винтовка рождает власть, срочно рождаем винтовки. Ночной фейерверк над Днестром, невероятной красоты и ужаса салют. Ад, которого нет, наверное, тоже красивый. Кровь на мосту в Бендеры, кровь и мясо рядом. Через три она снова жива. Приклад – вот он, реален и весь ободран. Война – причудливая смесь национальной, гражданской, личных мстей и разборок, просто уголовщины и психованности. Впрочем, это монстры рока, прошедшие все и вся, опишут лучше меня, куда уж. 14 с половиной пилит воздух над головой, способствуя философскому настрою. Там, за КПВшными тяжелыми пулями, за воздухом, за пустотой, яркие, как ртутные лампы - звезды. Какой дурак назвал этот серп медведицей или ковшом? Алиот, Бенеташ, Дубге, Мегрец, Мерак, Мицар, Фегда…всех помню. Интересно, кто про меня вспомнит, ежели что? И лежа на колючей траве, я вдруг понял, догадался, даже скорее озарился – ЭТУ войну мы выиграем. Я это знал так же, как в детстве – что продуем холодную. И стало так.
А сейчас, я вдруг понял, что теперешнюю большую войну мы тоже выиграем, и тоже не в прямом бою, хотя и их будет достаточно – мелких, коротких, подлых с обеих сторон. Объяснить логично это нельзя, хотя есть одно соображение. У нас есть запас – одно советское поколение. У них его нет - и им песец. Интересно будет, наверное. Спасибо за внимание.
Детство было… черт с ним, с детством. То, что идет война, я понял рано – раньше, чем начал читать, еще году так (...) И уже школьником я услышал песню. Песня была так себе, ничем не примечательная. Это была песня из фильма 1978 года «Женщина, которая поет», но у нее был страшный припев – «…этот мир придуман не нами, этот мир придуман не мной…» Как и по какой странной ассоциации я, тогда первоклассник, вдруг понял, что эту холодную войну мы проиграем – не знаю. Но поверил в это сразу, и хранил свою догадку, как страшную тайну.
Уже многое я понимал – конечно, наша «Гостья…» лучше, правильнее. И было в Алисе еще что-то, что удалось осознать недавно, а тогда просто казалось некой надеждой, свежим ветром из неведомого. Сейчас уже можно сказать - это были легкие шаги постиндустриальности, полет нашей девочки-волшебницы. Но тогда спасения не было, и я смирился с поражением. Пришел Горбачев – начинался дурдом, я чувствовал это в земле, в воде, в воздухе, в космическом пространстве, в астрале и окрестностях оного, хотя и не понимал как.
Первая любовь, и новенькая квартира нашей председательницы совета отряда, ортодоксальной активистки, крупной, на голову выше тогдашнего меня, рано созревшей блондинки с украинскими корнями. «Осторожно, не сломай!» ( Я изучаю музыкальный центр, навороченый комбайн электрофона, кассетника и радио производства JVC) «Знаешь, сколько стоит?!» и с придыханием на ухо: «за ВАЛЮТУ…». А на завтрашней политинформации бойко о империалистах и прогрессивном курсе, и ничего в голове не пересекается. Лицемерие съедает людей изнутри, как колония термитов – деревянную мебель, оставляя внешний вид. А дотронься – сыпется труха…
Все и посыпалось. Чернобыль, первая сигарета (и последняя – гадость, однако). Переход в другую школу, программируемый калькулятор МК-54, с внешним питанием из засунутой в пачку «Мальборо» плоской батарейки и хвоста сгоревшего блока – украли именно батарейку в пачке, еще одна царапина, люди сходят с ума по красивым коробкам. В соседнем доме за видак вырезали семью…Горбатый подписал «нулевой вариант», подается это сверхуспехом, а не далее чем 4 года назад его по тому же ящику те же дикторы проклинали как наглость американцев. Слова «слив» тоже пока нет (а жопа есть, как говорят сейчас). Зацепиться было не за что – забитые мороженым мясом морозилки, знакомые в магазинах, черный ход, ты мне – я тебе, очереди, съезды, депутаты, очумелая заряженная вода (стоившая родителям пары знакомств – не все могут выслушать от подростка досконального разъяснения, что ты – идиот)
Выпускной вечер, 90й, огромные митинги на Манежной. За какой частью анатомии меня понесло тем летом в Грозный – не буду. Но как выглядит над миром небо вполбеды я там понял, а песню уже потом услышал. Пушной зверек нагло помахивал хвостиком – призрачная угроза теперь была весома, груба, зрима. И впервые стало ясно, что придется
воевать лично, партизанить, и нет больше никакой защиты, все труха, все самим.
Институт, поступление, «бизнес», первые разборки, еще детские…
Январь 91 – избиение нашей техники в Ираке (выть от бессильной злобы – ясно, что дело было не в бобине, но амеры не арабов, с ними все давно понятно, нас выставляют убогими криворукими чмошниками) и тогда же агония Нашей Империи (впервые называю ее так), прибалтийские судороги, дурак Невзоров с тупыми трафаретками… Оружие. Примитивное, но верное . Первый раз навожу на живое – вопрос снят. Я победил, никто не пострадал. Радио есть – а счастья нет. И не предвидится. А главное – нет и смысла. Девушки красивые – знакомства, вечеринки, промороженые до дна синие глаза… пешком на другой конец Москвы. Холодно. Война и правда холодная. Микросхемы на «жёльтый», личные деньги, обжималки в кинотеатре, «Эльвира – властительница тьмы», до сих пор любимый пародийный трэшак, разведенный с клюквой спирт, весна. Отличие темпераментной женщины от просто кусачей. Лето, сборы по гребле. Недоворот. Маппет-шоу. Все, писец. Жуткая, мутная осень. 8.12.1991 R.I.P.
Гайдар. Торговля вдоль Тверской, деньги дымом уходят меж пальцев. Вся страна увлеченно постигает криминальный университет миллионов – стрелки, счетчики…Настоящее оружие. Всерьез с женщинами. Круговорот долгов в природе, кидай - город. (Здесь пропущено много букв об однокашниках и могилах, по причине банальности и несоответствия заявленной теме). Кто ищет, тот всегда найдет. Тупизна и бессмысленность. Китайские пуховики, «Рояль». Кожаная куртка. Лосины девушкам на 8 марта. Опять весна, опять грачи. Радио Приднестровья. Краденая IBM PC AT, 16 МГц, 1М RAM.
Красные флаги у Останкино, «бешеные бабки». Надо ехать – здесь не светит, всё вяло, старо, импотентно. В нас пепел? Оттянутые спортивные штаны, охранники клуба в эсэсовках – на «пидорасов» обижаются. Достал – стреляй, у нас так. Лето, жара, воняющий застарелой блевотиной одесский плацкарт. Все перевернуто. За свою землю держатся пергидрольно-пятнистые металлюги-двоечники, угрюмые гопники, работяги, даже те, что работали до двух. Пламенные комсомольцы в полном составе откочевали в деловые. (ну да, Максим Калашников тоже про это писал – встретились, бывает). Бесцельное шатание по Тирасполю, жара, головная боль. В кучу сгрудились малые.
Винтовка рождает власть, срочно рождаем винтовки. Ночной фейерверк над Днестром, невероятной красоты и ужаса салют. Ад, которого нет, наверное, тоже красивый. Кровь на мосту в Бендеры, кровь и мясо рядом. Через три она снова жива. Приклад – вот он, реален и весь ободран. Война – причудливая смесь национальной, гражданской, личных мстей и разборок, просто уголовщины и психованности. Впрочем, это монстры рока, прошедшие все и вся, опишут лучше меня, куда уж. 14 с половиной пилит воздух над головой, способствуя философскому настрою. Там, за КПВшными тяжелыми пулями, за воздухом, за пустотой, яркие, как ртутные лампы - звезды. Какой дурак назвал этот серп медведицей или ковшом? Алиот, Бенеташ, Дубге, Мегрец, Мерак, Мицар, Фегда…всех помню. Интересно, кто про меня вспомнит, ежели что? И лежа на колючей траве, я вдруг понял, догадался, даже скорее озарился – ЭТУ войну мы выиграем. Я это знал так же, как в детстве – что продуем холодную. И стало так.
А сейчас, я вдруг понял, что теперешнюю большую войну мы тоже выиграем, и тоже не в прямом бою, хотя и их будет достаточно – мелких, коротких, подлых с обеих сторон. Объяснить логично это нельзя, хотя есть одно соображение. У нас есть запас – одно советское поколение. У них его нет - и им песец. Интересно будет, наверное. Спасибо за внимание.
