![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aridmoorsКитай, как известно, страна коммунистическая. Поэтому все китайцы проводят от зари до зари на рисовом поле, изредка прикладываясь к горсточке риса. А над их головами реет дракон. А вдалеке в мареве виднеется мавзолей с вождем Мао. Ну и еще они все на одно лицо, конечно.
Когда мы впервые попали в Китай, он удивил нас просторными городами, небоскребами, аэропортами, гостиницами, невероятной дружелюбностью китайцев, которые, следуя русской логике, должны были быть хмурыми и угрюмыми ("какая жизнь, такие и люди"), удивил подобострастным отношением ко всем белым иностранцам, и очень сильно удивил тем, насколько бойко в нем - в "коммунистической стране" - идет торговля.
Повсюду можно было увидеть мелкий бизнес, крупные корпорации набирали обороты со скоростью, сравнимой, наверное, только с экономическим ростом самого Китая. Налицо капитализм, но при этом экономика жестко регулируется государством и централизованной властью, все контролирует партия.
Конечно, так было не всегда, и пришли китайцы к этому не сразу.
Пожалуй, следует начать с самого начала, когда еще в 80-е годы по всему миру начиналась волна демократизации. В России эта волна выразилась в наличии молодых людей, опьяненных "всем заграничным", а также возможным скорым приходом "демократии" - будут наконец напечатаны запрещенные книги, откроется доступ к "зарубежу", и вообще кругом будет свобода. Кульминация этого процесса - во всем мире - пришлась на 1989г.: это и год падения Берлинской стены, и год наиболее радикальных реформ Горбачева, в этот год проходили наиболее открытые митинги протеста в Китае. Это был пик, после которого настал период спада, но главное не в этом, а в том, что сам процесс демократизации был неизбежным процессом. И этот процесс проходил параллельно тому, как медленно, но верно теряла силу идеология коммунизма вместе с назреванием серьезных проблем в бюрократическом аппарате и экономике СССР.
Естественно, этот процесс затронул и все остальные коммунистические страны.
В результате этих процессов в ряде стран наряду со сменой идеологии произошла смена правительства.
Однако сама по себе смена идеологии не обязательно означала смену власти, а наоборот, в нескольких случаях - как, например, в Китае - правительство сделало все, чтобы избежать такой участи, и как следует позаботилось о том, чтобы при новом режиме не только остаться у власти, но и улучшить свое благосостояние. Как они это сделали?
Система часто сводилась к следующему: при переходе от "коммунизма" к капитализму неизбежно растет роль финансов, деньги зачастую становятся синонимом власти. Тот, кто владеет большими деньгами - а также стратегическими объектами (крупными предприятиями, природными ресурсами) - владеет всем. Следовательно, все, что нужно сделать в момент зарождения рынка - это гарантировать себе значительную его часть. В Китае эта часть рынка досталась "своим" - высшим чинам армии и высокопоставленным чиновникам.
Вспоминаю слова одного моего знакомого, прожившего в Китае больше 12 лет и заставшего период "раздачи" бизнесов высшим чинам китайской армии: "Мой друг генерал пригласил меня в ресторан. Мы ждали, когда нам принесут еду, и в каждом его жесте и слове проглядывала неограниченная власть. Подчиненные ловили каждый его взгляд, подносили зажигалку, когда он вынимал сигарету. Как-то он заметил, что я посмотрел на симпатичную официантку, и сказал мне - "хочешь ее? сегодня вечером она будет твоя" - и даже не послушав моего ответа послал за хозяином заведения. При мне происходили чудовищные вещи; если он хотел построить на каком-то месте магазин, то что бы там ни было - дома, заборы, огороды, - все это сносилось в один день, и на следующий там уже стоял новый магазин. Они могли все, и когда я это понял, мне стало страшно". Такова была власть, дарованная армии партией для сохранения своей партийной власти.
В те годы партия не могла не понять, что для Китая настало время открыться рынку (и западу), но открытость несла в себе угрозу демократизации и потери власти. И тогда руководство партии сделало ставку на мускул страны - на армию, позволив высшим чинам захватить наиболее крупные предприятия, а чиновникам - получить в собственность те заводы и фабрики, за которые они отвечали "при коммунизме". Дэн Сяо Пин, хорошо изучив историю, сделал все возможное, чтобы избежать того, что произошло в СССР и Восточной Европе. Китайские специалисты очень хорошо изучили в частности то, что случилось в Польше, где рабочие сумели противостоять монополии власти партии, образовав Солидарность, первый независимый профсоюз Польши, а затем и новую политическую партию. Это не должно было повториться. КПК хотела польские экономические реформы, но ни в коем случае не политические. Рассмотрим ситуацию в Польше поподробнее.
В начале 90-х Ельцин прибег к помощи Джефри Сакса не просто так: за ним была слава человека, поставившего экономику Боливии на ноги, а также специалиста, совершивего просто-таки чудо в Польше, "успешно" прошедшей переходный этап от государственной экономики к свободному рынку. Пример Польши стал настоящей визитной карточкой фридманизма и Чикагской школы неолиберальной экономики, но Ельцин и команда экономистов Гайдара не могли не знать того, что произошло на самом деле, и для них главная ценность Сакса была не в успехе его реформ, а в том, что он был тем человеком, который мог достать много миллиардов долларов помощи международных займов.
Их надежды не оправдались, но Советский Союз обладал достаточными богатствами для длительного разворовывания, и все обошлось. Тем более, что большинство населения прямо ассоциировало демократию с переходом к рыночному капитализму и не проявляло открытого неприятия реформ. В Польше же дело обстояло совсем по другому.
Еще в начале 80-х годов польские рабочие начали забастовки, требуя больше прав, возможности влиять на изменения условий труда и права организовывать собственные (независимые от партии) профсоюзы. Стачки обрели повсеместный характер, и назрела угроза того, что на смену авторитарному социализму придет демократический социализм - изменение, которое было совсем некстати ни международным корпорациям (и МВФ, представляющему их интересы), ни бывшим партийным лидерам. Дальше события разворачивались следующим образом.
На сцену выходит Лех Валеса, рабочий-электрик, сын плотника, который вдруг становится одним из основателей первого независимого профсоюза Польши под названием, которое вы уже знаете, - Солидарность. Тогда в Солидарность был влюблен весь мир, - а как же, герои-рабочие изо всех сил борются против машины тоталитаризма за свои человеческие права! По понятным причинам большинство западных стран были на стороне Валесы, а Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган всячески поощряли эту великолепную брешь в панцире Советского Союза, игнорируя факт того, что рабочие профсоюза боролись как раз за те права, которые Тэтчер и Рейган всячески стремились урезать у себя дома (см. предыдущие статьи). Очередную крупную стачку Солидарности, которая переросла в требования передать всю власть над страной(!) лидерам профсоюза, жестоко подавили, объявив в стране военное положение и загнав все движение в подполье, попутно сделав Леха Валесу героем-мучеником, символом народной борьбы за свободу и демократию. В 1983г. ему даже присуждают Нобелевскую премию мира, и в 1988, после либеральных реформ Горбачева, когда компартии СССР с трудом удается контролировать события в своей стране, не говоря уже о республиках, Солидарность признают профсоюзом на законном основании. Лидеры организации не останавливаются на достигнутом, образовывают политическую партию и вскоре после этого выигрывают на выборах.
А вот дальше все идет строго следуя минуалу Чикагской школы. Дело в том, что в 1990г. Валеса становится президентом Польши и, встав перед проблемой огромного международного долга и острого кризиса экономики (помощь США тогда ограничилась займом смешной в той ситуации суммы в $100 миллионов), обращается к МВФ и реформам шоковой терапии Сакса. Далее по сценарию - некоторые личности и ряд международных корпораций обогащаются, но в целом течении 2-х лет происходит дальнейшее падение экономики, что неудивительно, и народная любовь к Валесе хладеет с каждым днем. Во время прихода к власти экономисты Солидарности единодушно лелеяли мечту построения социальной демократии с сильными профсоюзами, государственным контролем над экономикой и развитой системой социальных гарантий. В итоге же они пришли к тому, чтобы сделать как раз противоположное: снять контроль цен, приватизировать промышленность и (внимание!) лишить огромное число людей рабочих мест, а также запретить вступление в профсоюзы(!). Таковы были условия оказания финансовой помощи со стороны МВФ. Естественно, народу это пришлось не по душе, что показательно иллюстрируется статистикой стачек: в 1990г., когда правительство официально обратилось к народу с просьбой подождать и перетерпеть, пока не подействует горькое лекарство шоковой терапии, произошло всего 250 забастовок; уже в 1992-м, когда люди начали осознавать, что этот момент не придет никогда, их было зарегистрировано 6000. К концу 1993-го более 7500. Наиболее драматично ситуация показала себя на выборах в 1993г., когда 66% мест в парламенте заняли коммунисты (бывшая партия Солидарности получила 10%). Народ очевидно выразил свое неприятие реформ, и, ввиду невозможности применения жестких мер, правительство согласилось приостановить процесс трансформации. К счастью, к тому времени ниционализированным оставалось еще более половины промышленности страны, и вскоре после смены курса экономика начала понемногу приходить в себя. Именно тогда был официально сфабрикован миф об удачном завершении очередного эксперимента шоковой терапии, который до сих пор ставят в пример при упоминании фридмановской доктрины.
Приходится все-таки признать, что такой резкий скачок к свободному рынку обошелся Польше дорогой ценой: 30%-ный спад производства к 1993г., рост безработицы до 25% (для сравнения, при коммунизме безработицы практически не было вообще), обнищание населения. Если в 1989г. за чертой бедности были 15% поляков, то к 2003г. их было уже 59%. По сведениям 2006г. показатели безработицы в Польше были выше, чем в любой другой стране Евросоюза - 20%, а безработица среди молодежи в два раза выше, чем средний показатель по ЕС - 40%. Мечтой революционеров было стать "просто нормальной европейской страной". На деле оказалось, что реформы поставили Польшу в один ряд с остальными жертвами Чикагской школы, в одном списке с Чили, Аргентиной, Россией, и, как выяснилось позднее, Китаем.
Хотя, о каких жертвах может идти речь? Вроде бы экономический рост Китая побивает все рекорды?
Об этом - в следующем посте.
Когда мы впервые попали в Китай, он удивил нас просторными городами, небоскребами, аэропортами, гостиницами, невероятной дружелюбностью китайцев, которые, следуя русской логике, должны были быть хмурыми и угрюмыми ("какая жизнь, такие и люди"), удивил подобострастным отношением ко всем белым иностранцам, и очень сильно удивил тем, насколько бойко в нем - в "коммунистической стране" - идет торговля.
Повсюду можно было увидеть мелкий бизнес, крупные корпорации набирали обороты со скоростью, сравнимой, наверное, только с экономическим ростом самого Китая. Налицо капитализм, но при этом экономика жестко регулируется государством и централизованной властью, все контролирует партия.
Конечно, так было не всегда, и пришли китайцы к этому не сразу.
Пожалуй, следует начать с самого начала, когда еще в 80-е годы по всему миру начиналась волна демократизации. В России эта волна выразилась в наличии молодых людей, опьяненных "всем заграничным", а также возможным скорым приходом "демократии" - будут наконец напечатаны запрещенные книги, откроется доступ к "зарубежу", и вообще кругом будет свобода. Кульминация этого процесса - во всем мире - пришлась на 1989г.: это и год падения Берлинской стены, и год наиболее радикальных реформ Горбачева, в этот год проходили наиболее открытые митинги протеста в Китае. Это был пик, после которого настал период спада, но главное не в этом, а в том, что сам процесс демократизации был неизбежным процессом. И этот процесс проходил параллельно тому, как медленно, но верно теряла силу идеология коммунизма вместе с назреванием серьезных проблем в бюрократическом аппарате и экономике СССР.
Естественно, этот процесс затронул и все остальные коммунистические страны.
В результате этих процессов в ряде стран наряду со сменой идеологии произошла смена правительства.
Однако сама по себе смена идеологии не обязательно означала смену власти, а наоборот, в нескольких случаях - как, например, в Китае - правительство сделало все, чтобы избежать такой участи, и как следует позаботилось о том, чтобы при новом режиме не только остаться у власти, но и улучшить свое благосостояние. Как они это сделали?
Система часто сводилась к следующему: при переходе от "коммунизма" к капитализму неизбежно растет роль финансов, деньги зачастую становятся синонимом власти. Тот, кто владеет большими деньгами - а также стратегическими объектами (крупными предприятиями, природными ресурсами) - владеет всем. Следовательно, все, что нужно сделать в момент зарождения рынка - это гарантировать себе значительную его часть. В Китае эта часть рынка досталась "своим" - высшим чинам армии и высокопоставленным чиновникам.
Вспоминаю слова одного моего знакомого, прожившего в Китае больше 12 лет и заставшего период "раздачи" бизнесов высшим чинам китайской армии: "Мой друг генерал пригласил меня в ресторан. Мы ждали, когда нам принесут еду, и в каждом его жесте и слове проглядывала неограниченная власть. Подчиненные ловили каждый его взгляд, подносили зажигалку, когда он вынимал сигарету. Как-то он заметил, что я посмотрел на симпатичную официантку, и сказал мне - "хочешь ее? сегодня вечером она будет твоя" - и даже не послушав моего ответа послал за хозяином заведения. При мне происходили чудовищные вещи; если он хотел построить на каком-то месте магазин, то что бы там ни было - дома, заборы, огороды, - все это сносилось в один день, и на следующий там уже стоял новый магазин. Они могли все, и когда я это понял, мне стало страшно". Такова была власть, дарованная армии партией для сохранения своей партийной власти.
В те годы партия не могла не понять, что для Китая настало время открыться рынку (и западу), но открытость несла в себе угрозу демократизации и потери власти. И тогда руководство партии сделало ставку на мускул страны - на армию, позволив высшим чинам захватить наиболее крупные предприятия, а чиновникам - получить в собственность те заводы и фабрики, за которые они отвечали "при коммунизме". Дэн Сяо Пин, хорошо изучив историю, сделал все возможное, чтобы избежать того, что произошло в СССР и Восточной Европе. Китайские специалисты очень хорошо изучили в частности то, что случилось в Польше, где рабочие сумели противостоять монополии власти партии, образовав Солидарность, первый независимый профсоюз Польши, а затем и новую политическую партию. Это не должно было повториться. КПК хотела польские экономические реформы, но ни в коем случае не политические. Рассмотрим ситуацию в Польше поподробнее.
В начале 90-х Ельцин прибег к помощи Джефри Сакса не просто так: за ним была слава человека, поставившего экономику Боливии на ноги, а также специалиста, совершивего просто-таки чудо в Польше, "успешно" прошедшей переходный этап от государственной экономики к свободному рынку. Пример Польши стал настоящей визитной карточкой фридманизма и Чикагской школы неолиберальной экономики, но Ельцин и команда экономистов Гайдара не могли не знать того, что произошло на самом деле, и для них главная ценность Сакса была не в успехе его реформ, а в том, что он был тем человеком, который мог достать много миллиардов долларов помощи международных займов.
Их надежды не оправдались, но Советский Союз обладал достаточными богатствами для длительного разворовывания, и все обошлось. Тем более, что большинство населения прямо ассоциировало демократию с переходом к рыночному капитализму и не проявляло открытого неприятия реформ. В Польше же дело обстояло совсем по другому.
Еще в начале 80-х годов польские рабочие начали забастовки, требуя больше прав, возможности влиять на изменения условий труда и права организовывать собственные (независимые от партии) профсоюзы. Стачки обрели повсеместный характер, и назрела угроза того, что на смену авторитарному социализму придет демократический социализм - изменение, которое было совсем некстати ни международным корпорациям (и МВФ, представляющему их интересы), ни бывшим партийным лидерам. Дальше события разворачивались следующим образом.
На сцену выходит Лех Валеса, рабочий-электрик, сын плотника, который вдруг становится одним из основателей первого независимого профсоюза Польши под названием, которое вы уже знаете, - Солидарность. Тогда в Солидарность был влюблен весь мир, - а как же, герои-рабочие изо всех сил борются против машины тоталитаризма за свои человеческие права! По понятным причинам большинство западных стран были на стороне Валесы, а Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган всячески поощряли эту великолепную брешь в панцире Советского Союза, игнорируя факт того, что рабочие профсоюза боролись как раз за те права, которые Тэтчер и Рейган всячески стремились урезать у себя дома (см. предыдущие статьи). Очередную крупную стачку Солидарности, которая переросла в требования передать всю власть над страной(!) лидерам профсоюза, жестоко подавили, объявив в стране военное положение и загнав все движение в подполье, попутно сделав Леха Валесу героем-мучеником, символом народной борьбы за свободу и демократию. В 1983г. ему даже присуждают Нобелевскую премию мира, и в 1988, после либеральных реформ Горбачева, когда компартии СССР с трудом удается контролировать события в своей стране, не говоря уже о республиках, Солидарность признают профсоюзом на законном основании. Лидеры организации не останавливаются на достигнутом, образовывают политическую партию и вскоре после этого выигрывают на выборах.
А вот дальше все идет строго следуя минуалу Чикагской школы. Дело в том, что в 1990г. Валеса становится президентом Польши и, встав перед проблемой огромного международного долга и острого кризиса экономики (помощь США тогда ограничилась займом смешной в той ситуации суммы в $100 миллионов), обращается к МВФ и реформам шоковой терапии Сакса. Далее по сценарию - некоторые личности и ряд международных корпораций обогащаются, но в целом течении 2-х лет происходит дальнейшее падение экономики, что неудивительно, и народная любовь к Валесе хладеет с каждым днем. Во время прихода к власти экономисты Солидарности единодушно лелеяли мечту построения социальной демократии с сильными профсоюзами, государственным контролем над экономикой и развитой системой социальных гарантий. В итоге же они пришли к тому, чтобы сделать как раз противоположное: снять контроль цен, приватизировать промышленность и (внимание!) лишить огромное число людей рабочих мест, а также запретить вступление в профсоюзы(!). Таковы были условия оказания финансовой помощи со стороны МВФ. Естественно, народу это пришлось не по душе, что показательно иллюстрируется статистикой стачек: в 1990г., когда правительство официально обратилось к народу с просьбой подождать и перетерпеть, пока не подействует горькое лекарство шоковой терапии, произошло всего 250 забастовок; уже в 1992-м, когда люди начали осознавать, что этот момент не придет никогда, их было зарегистрировано 6000. К концу 1993-го более 7500. Наиболее драматично ситуация показала себя на выборах в 1993г., когда 66% мест в парламенте заняли коммунисты (бывшая партия Солидарности получила 10%). Народ очевидно выразил свое неприятие реформ, и, ввиду невозможности применения жестких мер, правительство согласилось приостановить процесс трансформации. К счастью, к тому времени ниционализированным оставалось еще более половины промышленности страны, и вскоре после смены курса экономика начала понемногу приходить в себя. Именно тогда был официально сфабрикован миф об удачном завершении очередного эксперимента шоковой терапии, который до сих пор ставят в пример при упоминании фридмановской доктрины.
Приходится все-таки признать, что такой резкий скачок к свободному рынку обошелся Польше дорогой ценой: 30%-ный спад производства к 1993г., рост безработицы до 25% (для сравнения, при коммунизме безработицы практически не было вообще), обнищание населения. Если в 1989г. за чертой бедности были 15% поляков, то к 2003г. их было уже 59%. По сведениям 2006г. показатели безработицы в Польше были выше, чем в любой другой стране Евросоюза - 20%, а безработица среди молодежи в два раза выше, чем средний показатель по ЕС - 40%. Мечтой революционеров было стать "просто нормальной европейской страной". На деле оказалось, что реформы поставили Польшу в один ряд с остальными жертвами Чикагской школы, в одном списке с Чили, Аргентиной, Россией, и, как выяснилось позднее, Китаем.
Хотя, о каких жертвах может идти речь? Вроде бы экономический рост Китая побивает все рекорды?
Об этом - в следующем посте.
