(no subject)
Sep. 30th, 2011 09:13 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aridmoorsК вопросу о том, что "масса людей скоро станет ненужной, большинство будет уничтожено и ваще им не надо стока людей".
Страх перенаселения существует уже давно, он был еще у греков и римлян и снова появился в конце средних веков. Он тяготел над Платоном и Аристотелем, над римлянами, над мелким горожанином средних веков, он тяготел и над Вольтером, который в первой четверти XVIII столетия написал по этому поводу статью. За ним последовали другие писатели, пока наконец Мальтус не выразил этих опасений наиболее определенно.
Страх перенаселения постоянно появляется в такие периоды, когда существующий социальный строй разлагается. Возникающее в это время всеобщее недовольство стараются приписать прежде всего излишку в людях и недостатку жизненных средств, а не тому, как они добываются и распределяются.
Всякая эксплуатация человека человеком опирается на классовое господство. Самым первым и самым удобным средством классового господства является захват земли. Из общего владения она переходит постепенно во владение частное. Масса становится неимущей и принуждена добывать свою часть пропитания на службе у имущих. При таких обстоятельствах каждое прибавление семьи или новый конкурент чувствуется как тяжесть. Появляется призрак перенаселения, который распространяет ужас в той же мере, в какой владение землей все более монополизируется и в какой она теряет свою производительность потому ли, что недостаточно обрабатывается, потому ли, что лучшие ее части превращаются в пастбища для овец или служат, как охотничьи участки, для удовольствия своих господ и, таким образом, не обрабатываются более для получения продуктов человеческого питания.
Рим и Италия всего более страдали от недостатка пищевых продуктов, когда земля находилась в руках приблизительно 3 тысяч владельцев латифундий. Отсюда крик ужаса: латифундии губят Рим. Земля Италии была превращена в огромные охотничьи парки и сады для увеселения своих благородных владельцев и часто оставалась совершенно необработанной, так как ее обработка рабами обходилась дороже, чем хлеб, привозимый из Африки и Сицилии; такое положение вещей благоприятствовало хлебному ростовщичеству, в котором прежде всего участвовали богачи Рима. Это было главной причиной того, что обработка собственных полей прекратилась. Землевладелец выигрывал больше на хлебном ростовщичестве, чем на производстве хлеба в собственной стране.
Подобное же явление наблюдается в конце средних веков после того, как в течение тысячелетий дворянство и духовенство хитростью и силою отняли у многочисленных крестьян их собственность и присвоили себе общинную землю. Когда вследствие всех вынесенных несправедливостей крестьяне восстали, но были усмирены и когда на высшей ступени хищничество дворянства развилось еще сильнее и практиковалось протестантскими князьями также и по отношению к церковным имениям, тогда число разбойников, нищих и бродяг возросло до небывалых размеров. Их число было наибольшим после Реформации. Экспроприированное сельское население устремилось в города, но здесь по ранее указанным причинам условия жизни становились все тяжелее, и, таким образом, повсюду наступило «перенаселение».
Это было не только на родине Мальтуса, Великобритании, но во всех странах мира с капиталистическим способом производства, следствием которого были хищническая система использования земли и порабощение масс машинами и фабриками. Эта система состоит, как указано, в отделении рабочего от орудий и средств производства и в переходе их в руки капиталиста. Эта система создает все новые отрасли промышленности, развивает и концентрирует их и в то же время выбрасывает на улицу все новые народные массы, делая их «излишними». Нередко она способствует, как в Древнем Риме, образованию латифундий со всеми их последствиями. Ирландия является классической страной в Европе, больше всего пострадавшей от английской грабительской системы.
Уже в 1874 году Ирландия владела 12 378 244 акрами лугов и пастбищ и только 3 373 508 акрами пахотных полей, и с каждым годом рука об руку с уменьшением населения идет превращение пахотных полей в луга и пастбища для овечьих и оленьих стад и в охотничьи парки для лендлордов345 (в 1908 году 14 805 046 акров лугов и пастбищ и 2 328 906 акров пахотной земли). Кроме того, ирландская пахотная земля находится на правах аренды в руках большого числа мелких и самых мелких арендаторов, которые не в состоянии использовать землю настоящим образом. Таким образом, Ирландия имеет вид страны, которая из земледельческой снова превращается в пастушескую. При этом население, которое в начале XIX столетия насчитывало свыше 8 миллионов жителей, упало в настоящее время до 4,3 миллиона, и, несмотря на это, несколько миллионов считаются «излишними».
Нечто подобное повторяется в последнее десятилетие в Венгрии, вступившей в период современного развития. Эта страна так богата плодородной почвой, как немногие другие страны в Европе, но над ней тяготеют долги, ее население обеднело и находится в руках ростовщиков. В отчаяньи оно эмигрирует в большом количестве. Земля сосредоточена в руках современных магнатов капитала, которые ведут самое отчаянное хищническое лесное и земледельческое хозяйство, так что Венгрия в недалеком будущем перестанет быть страной, вывозящей хлеб.
То же самое мы видим и в Италии. В Италии, как и в Германии, политическое объединение способствовало капиталистическому развитию, но трудолюбивые крестьяне Пьемонта и Ломбардии, Тосканы, Романьи и Сицилии все более впадают в нищету и гибнут. Снова образовываются болота и пустыри там, где несколько десятилетий тому назад находились хорошо обработанные сады и поля мелких крестьян. Перед воротами Рима, в так называемой Кампанье, лежат невозделанными сотни тысяч гектаров, и это в местности, считавшейся одной из самых цветущих в древнем Риме. Болота покрывают землю и распространяют свои ядовитые миазмы; если бы применением соответствующих средств произвести основательное осушение болот и устроить целесообразное орошение, то население Рима получило бы богатый источник питания и наслаждения. Но Италия страдает манией величия, это разоряет население вследствие плохого управления, военного и морского вооружения и «колонизации». Таким образом, для разрешения культурных задач, как, например, превращения Кампаньи в плодородную область, у нее нет средств.
С какой стороны мы ни рассматривали бы капиталистическую хозяйственную систему, мы увидим, что нужда и нищета масс являются не следствием недостатка средств существования, а следствием неравномерного распределения их и нелепой хозяйственной системы, которая для одного создает излишек, а другого лишает самого необходимого.
С другой стороны, капиталистический способ производства побуждает к производству детей: ему нужны дешевые детские «руки» для его мастерских и фабрик. У пролетария производство детей является своего рода расчетом: они должны сами зарабатывать на свое содержание. Пролетарий в домашней промышленности даже вынужден иметь много детей, так как в этом гарантия его конкурентной способности. Это поистине отвратительная система: она усиливает обнищание рабочего и его зависимость от предпринимателя. Пролетарий принужден работать за все более нищенскую плату. Всякий закон по охране труда, всякий расход для той или другой социальной обязанности, которую предприниматель не должен выполнять по отношению к работающим на него кустарям на дому, побуждают капиталистов расширять круг этих последних; они приносят ему выгоды, какие он нелегко найдет при другой форме предприятия, если только использование труда кустарей возможно по характеру производственного процесса.
Капиталистическая система производства порождает не только перепроизводство товаров и рабочих, но также перепроизводство интеллигенции. Интеллигенция в конце концов точно так же все с большим трудом находит себе заработок; предложение постоянно превышает спрос.
Наши мальтузианцы воображают и хор буржуазных говорунов бессмысленно повторяет за ними, что социалистическое общество, в котором существует свободный выбор в любви и достойное человека существование для всех, превратится в какой-то «хлев для кроликов»; оно будто бы предастся самому невоздержанному половому наслаждению и массовому производству детей. Но произойдет как раз обратное. До сих пор наибольшее число детей в среднем имеют не лучше обеспеченные слои населения, а, напротив, наихудше обеспеченные. Можно даже без преувеличения сказать: чем беднее положение пролетариев, тем больше в среднем у них детей; разумеется встречаются исключения. Это подтверждает и Вирхов, который в середине прошлого столетия писал: «Как английский рабочий в своей глубочайшей опущенности, в своем крайнем духовном падении знает в конце концов только два наслаждения: выпивку и половое общение, так и верхнесилезское население до последних лет все свои желания, все свои стремления сосредоточивает на этих двух вещах. Водка и удовлетворение половой потребности приобрели над ним верховную власть, и этим легко объясняется, что население точно так же быстро возрастало в числе, как теряло в физической силе и моральной выдержке».
взято из Бебель А., "женщина и социализм"
Обратить внимание:
1) при монополизации земли либо производства оно теряет в качестве ("земля теряет производительность") - "экономика говна"
2) "земледелец выигрывает больше на хлебном ростовщичестве, нежели на производстве хлеба в собственной стране"
3) очевидные параллели с российской ситуацией - падение количества население и считание людей "излишними", "снова образовываются болота и пустыри там, где несколько десятилетий тому назад находились хорошо обработанные сады и поля ", "для разрешения культурных задач нет средств"
4) по поводу кустарей вспомнить 90-е, плюс современные нелегальные "азиатские потогонные мастерские" в Москве и окрестностях
Страх перенаселения существует уже давно, он был еще у греков и римлян и снова появился в конце средних веков. Он тяготел над Платоном и Аристотелем, над римлянами, над мелким горожанином средних веков, он тяготел и над Вольтером, который в первой четверти XVIII столетия написал по этому поводу статью. За ним последовали другие писатели, пока наконец Мальтус не выразил этих опасений наиболее определенно.
Страх перенаселения постоянно появляется в такие периоды, когда существующий социальный строй разлагается. Возникающее в это время всеобщее недовольство стараются приписать прежде всего излишку в людях и недостатку жизненных средств, а не тому, как они добываются и распределяются.
Всякая эксплуатация человека человеком опирается на классовое господство. Самым первым и самым удобным средством классового господства является захват земли. Из общего владения она переходит постепенно во владение частное. Масса становится неимущей и принуждена добывать свою часть пропитания на службе у имущих. При таких обстоятельствах каждое прибавление семьи или новый конкурент чувствуется как тяжесть. Появляется призрак перенаселения, который распространяет ужас в той же мере, в какой владение землей все более монополизируется и в какой она теряет свою производительность потому ли, что недостаточно обрабатывается, потому ли, что лучшие ее части превращаются в пастбища для овец или служат, как охотничьи участки, для удовольствия своих господ и, таким образом, не обрабатываются более для получения продуктов человеческого питания.
Рим и Италия всего более страдали от недостатка пищевых продуктов, когда земля находилась в руках приблизительно 3 тысяч владельцев латифундий. Отсюда крик ужаса: латифундии губят Рим. Земля Италии была превращена в огромные охотничьи парки и сады для увеселения своих благородных владельцев и часто оставалась совершенно необработанной, так как ее обработка рабами обходилась дороже, чем хлеб, привозимый из Африки и Сицилии; такое положение вещей благоприятствовало хлебному ростовщичеству, в котором прежде всего участвовали богачи Рима. Это было главной причиной того, что обработка собственных полей прекратилась. Землевладелец выигрывал больше на хлебном ростовщичестве, чем на производстве хлеба в собственной стране.
Подобное же явление наблюдается в конце средних веков после того, как в течение тысячелетий дворянство и духовенство хитростью и силою отняли у многочисленных крестьян их собственность и присвоили себе общинную землю. Когда вследствие всех вынесенных несправедливостей крестьяне восстали, но были усмирены и когда на высшей ступени хищничество дворянства развилось еще сильнее и практиковалось протестантскими князьями также и по отношению к церковным имениям, тогда число разбойников, нищих и бродяг возросло до небывалых размеров. Их число было наибольшим после Реформации. Экспроприированное сельское население устремилось в города, но здесь по ранее указанным причинам условия жизни становились все тяжелее, и, таким образом, повсюду наступило «перенаселение».
Это было не только на родине Мальтуса, Великобритании, но во всех странах мира с капиталистическим способом производства, следствием которого были хищническая система использования земли и порабощение масс машинами и фабриками. Эта система состоит, как указано, в отделении рабочего от орудий и средств производства и в переходе их в руки капиталиста. Эта система создает все новые отрасли промышленности, развивает и концентрирует их и в то же время выбрасывает на улицу все новые народные массы, делая их «излишними». Нередко она способствует, как в Древнем Риме, образованию латифундий со всеми их последствиями. Ирландия является классической страной в Европе, больше всего пострадавшей от английской грабительской системы.
Уже в 1874 году Ирландия владела 12 378 244 акрами лугов и пастбищ и только 3 373 508 акрами пахотных полей, и с каждым годом рука об руку с уменьшением населения идет превращение пахотных полей в луга и пастбища для овечьих и оленьих стад и в охотничьи парки для лендлордов345 (в 1908 году 14 805 046 акров лугов и пастбищ и 2 328 906 акров пахотной земли). Кроме того, ирландская пахотная земля находится на правах аренды в руках большого числа мелких и самых мелких арендаторов, которые не в состоянии использовать землю настоящим образом. Таким образом, Ирландия имеет вид страны, которая из земледельческой снова превращается в пастушескую. При этом население, которое в начале XIX столетия насчитывало свыше 8 миллионов жителей, упало в настоящее время до 4,3 миллиона, и, несмотря на это, несколько миллионов считаются «излишними».
Нечто подобное повторяется в последнее десятилетие в Венгрии, вступившей в период современного развития. Эта страна так богата плодородной почвой, как немногие другие страны в Европе, но над ней тяготеют долги, ее население обеднело и находится в руках ростовщиков. В отчаяньи оно эмигрирует в большом количестве. Земля сосредоточена в руках современных магнатов капитала, которые ведут самое отчаянное хищническое лесное и земледельческое хозяйство, так что Венгрия в недалеком будущем перестанет быть страной, вывозящей хлеб.
То же самое мы видим и в Италии. В Италии, как и в Германии, политическое объединение способствовало капиталистическому развитию, но трудолюбивые крестьяне Пьемонта и Ломбардии, Тосканы, Романьи и Сицилии все более впадают в нищету и гибнут. Снова образовываются болота и пустыри там, где несколько десятилетий тому назад находились хорошо обработанные сады и поля мелких крестьян. Перед воротами Рима, в так называемой Кампанье, лежат невозделанными сотни тысяч гектаров, и это в местности, считавшейся одной из самых цветущих в древнем Риме. Болота покрывают землю и распространяют свои ядовитые миазмы; если бы применением соответствующих средств произвести основательное осушение болот и устроить целесообразное орошение, то население Рима получило бы богатый источник питания и наслаждения. Но Италия страдает манией величия, это разоряет население вследствие плохого управления, военного и морского вооружения и «колонизации». Таким образом, для разрешения культурных задач, как, например, превращения Кампаньи в плодородную область, у нее нет средств.
С какой стороны мы ни рассматривали бы капиталистическую хозяйственную систему, мы увидим, что нужда и нищета масс являются не следствием недостатка средств существования, а следствием неравномерного распределения их и нелепой хозяйственной системы, которая для одного создает излишек, а другого лишает самого необходимого.
С другой стороны, капиталистический способ производства побуждает к производству детей: ему нужны дешевые детские «руки» для его мастерских и фабрик. У пролетария производство детей является своего рода расчетом: они должны сами зарабатывать на свое содержание. Пролетарий в домашней промышленности даже вынужден иметь много детей, так как в этом гарантия его конкурентной способности. Это поистине отвратительная система: она усиливает обнищание рабочего и его зависимость от предпринимателя. Пролетарий принужден работать за все более нищенскую плату. Всякий закон по охране труда, всякий расход для той или другой социальной обязанности, которую предприниматель не должен выполнять по отношению к работающим на него кустарям на дому, побуждают капиталистов расширять круг этих последних; они приносят ему выгоды, какие он нелегко найдет при другой форме предприятия, если только использование труда кустарей возможно по характеру производственного процесса.
Капиталистическая система производства порождает не только перепроизводство товаров и рабочих, но также перепроизводство интеллигенции. Интеллигенция в конце концов точно так же все с большим трудом находит себе заработок; предложение постоянно превышает спрос.
Наши мальтузианцы воображают и хор буржуазных говорунов бессмысленно повторяет за ними, что социалистическое общество, в котором существует свободный выбор в любви и достойное человека существование для всех, превратится в какой-то «хлев для кроликов»; оно будто бы предастся самому невоздержанному половому наслаждению и массовому производству детей. Но произойдет как раз обратное. До сих пор наибольшее число детей в среднем имеют не лучше обеспеченные слои населения, а, напротив, наихудше обеспеченные. Можно даже без преувеличения сказать: чем беднее положение пролетариев, тем больше в среднем у них детей; разумеется встречаются исключения. Это подтверждает и Вирхов, который в середине прошлого столетия писал: «Как английский рабочий в своей глубочайшей опущенности, в своем крайнем духовном падении знает в конце концов только два наслаждения: выпивку и половое общение, так и верхнесилезское население до последних лет все свои желания, все свои стремления сосредоточивает на этих двух вещах. Водка и удовлетворение половой потребности приобрели над ним верховную власть, и этим легко объясняется, что население точно так же быстро возрастало в числе, как теряло в физической силе и моральной выдержке».
взято из Бебель А., "женщина и социализм"
Обратить внимание:
1) при монополизации земли либо производства оно теряет в качестве ("земля теряет производительность") - "экономика говна"
2) "земледелец выигрывает больше на хлебном ростовщичестве, нежели на производстве хлеба в собственной стране"
3) очевидные параллели с российской ситуацией - падение количества население и считание людей "излишними", "снова образовываются болота и пустыри там, где несколько десятилетий тому назад находились хорошо обработанные сады и поля ", "для разрешения культурных задач нет средств"
4) по поводу кустарей вспомнить 90-е, плюс современные нелегальные "азиатские потогонные мастерские" в Москве и окрестностях
